В их метрике я указан как отец…
– В их метрике стоит прочерк, – перебила его Люба, с трудом беря себя в руки. – И отчество у них другое. Они – Владимировичи, а не Сергеевичи.
– Ах вот как…
Улыбка погасла. Теперь Юрцевич смотрел в сторону, и лицо его было серьезным и каким-то печальным.
– Вы все предусмотрели, – негромко произнес он. – Аплодисменты. Занавес опускается. Ну что ж…
И Любе стало страшно. Она вдруг подумала, что он больше никогда не подойдет к ней, не заговорит, не утопит ее в своей невероятной теплой улыбке.
Пока он думал, что у него есть шанс, он пытался наладить с ней контакт, а теперь Юрцевич знает, что шансов у него нет. Дура, безмозглая идиотка, ну зачем она сказала про метрику! Он бы и не узнал ничего, и продолжал бы приходить на каток смотреть на мальчиков, и…
Какое такое «и», она додумать не успела, потому что осекла сама себя. Она что, с ума сошла? Она жалеет, что не сможет больше разговаривать с этим уголовником, работающим на кладбище? Любовь Григорьевна Филановская, дочь народной артистки СССР и главного режиссера одного из ведущих театров страны, учитель английского языка в младших классах специализированной школы, без пяти минут кандидат наук, – и кладбищенский уголовник! Ужас какой!
– Мне остается только поблагодарить вас за то, что вы так хорошо растите и воспитываете моих детей, – холодно проговорил Юрцевич.
– Они не ваши, – машинально огрызнулась Люба, только чтобы что-нибудь сказать.
Лишь бы не прерывался разговор, лишь бы он не ушел прямо сейчас! Господи, да что это с ней?
– Да-да, я понял, – рассеянно ответил он, думая о чем-то другом и словно не вникая в то, что она говорит.
– Вы позволите?
Он взял Любу за руку, осторожно отогнул край светло-шоколадной лайковой перчатки (тончайшая шелковистая кожа, мать привезла из Португалии!), поднес к губам и поцеловал запястье.
Повернулся и ушел, не попрощавшись. Она смотрела ему вслед до тех пор, пока широкоплечая фигура Юрцевича не скрылась за зданием раздевалки.
Запястье горело. Люба машинально сняла перчатку, внимательно рассмотрела то место, к которому прикоснулись его губы.
Нет, никаких пятен и ожогов, ровная белая кожа. «Черт знает что», – сердито подумала она, вновь открывая книгу. Но ей не читалось.
Когда мальчики после занятий побежали переодеваться, Люба подошла к молоденькой женщине-тренеру."
"– Сколько еще занятий будет на катке? – спросила она.
– Еще недели две, – улыбнулась тренер. – Зима заканчивается, лед скоро начнет таять.
