Она была уверена, что никаких тайных встреч у ее дочери с Юрцевичем не происходит, Надежда не посмеет ее ослушаться. Впрочем, жизнь актрисы, плотно занятой в театре и на съемках, отнюдь не способствует осуществлению контроля за детьми, это общеизвестно. Филановская понимала, что жизнь дочерей проходит мимо нее, но полагалась на их сознательность и рассудительность. Вон Любочка какая выросла, ни одного неверного или даже просто сомнительного шага, одна радость матери. И Надюша должна быть такой же.
Червь сомнения, однако же, подтачивал потихоньку доверие Филановской к младшей дочери, и она сочла, что сейчас и представился вполне благоприятный случай получить квалифицированный совет.
– Знаете, Ванечка, меня Надюша немного беспокоит, – призналась она.
– А что случилось? – тут же взволновался Круглов.
– Влюбилась, дурочка, в какого-то разведенного нищего художника, да еще с ребенком от первого брака. Прямо не знаю, что и делать. Он ей совсем не пара, а она и слышать ничего не хочет.
– Понимаю, понимаю, – покивал головой Круглов.
– Вы сами-то его видели? Как он вам показался?"
"– Да не видела я его! Еще чего не хватало! Надя, правда, хотела привести его к нам в дом, но я категорически запретила. Зачем мне в моем доме всякие оборванцы?
– Ну, Тамарочка, дорогая моя, от вас ли я это слышу! Почему непременно оборванец? Почему вы решили, что он нищий? Это вам Надя так сказала?
– Да нет, Надюшка-то как раз считает, что он необыкновенный, умный, тонкий и все такое. Но что с нее взять, она восторженная маленькая девочка, ей всего двадцать лет, что она в жизни понимает? Но если живописец не выставляется, не продается, а работает в художественной школе, то кем, по-вашему, он должен быть, этот Юрцевич? Миллионером? Рокфеллером? Конечно, он нищий, вопросов нет.
Круглов нахмурился, и лицо его моментально стало деловым, а голос – сухим и жестким.
– Как вы сказали, Тамарочка? Как его фамилия?
– Юрцевич. А что? Вы его знаете?
– А имя? – продолжал допытываться Круглов.
– Сергей.
– И сколько ему лет?
– Надюша говорит, тридцать четыре.
– Значит, Юрцевич Сергей Дмитриевич, тридцать четвертого года рождения, художник… Когда же он успел развестись?
– Боже мой, – Филановская вскочила с диванчика, на котором до того полулежала, откинувшись на подушки, – вы действительно его знаете? Ваня, не пугайте меня.
Круглов подошел к ней, отечески обнял за плечи и усадил на диван.
– Погодите, Тамарочка, не волнуйтесь. Хотя дело, конечно, сложное.
