Если мальчики ехали на тренировку не из дома, то по ее окончании обязательно возвращались домой.
– Ты никуда не поедешь, – строго сказал Володя, критически оглядывая покрытое корками засохшей крови лицо отца. – Тебя задержит первый же милиционер. Ну ты посмотри на себя! Натуральный бомж. А если их тетка выйдет и тебя заметит? Ты говорил, она с тобой знакома. Вдруг она тебя узнает? Испугается еще, милицию вызовет. Тебе это надо?
Сергей Дмитриевич хмуро взглянул в зеркало и тяжело плюхнулся на продавленный, с прорванной обивкой диван.
– Тогда поедешь ты.
– Это зачем?
– Посмотришь на них.
– Чего мне на них смотреть? Я их уже видел, – Володя не мог сдержать злость и говорил грубо.
– Я должен быть уверен, что с ними все в порядке, что они не болеют и вообще… Тебе не понять. Вырастешь – поймешь.
Главное – семья. Наступи себе на горло, но сделай так, как нужно твоим близким и любимым.
– Хорошо, – сцепив зубы, ответил он, – я поеду.
Он добросовестно прождал братьев, убедился, что они бодры и веселы, преодолел, хотя и не без усилий, искушение подойти познакомиться и рассказать им всю правду о том, что у них общий отец, и вернулся домой.
– Ну, как они?
И снова Володю укусила ядовитая боль. Когда он приходит домой, отец молчит и в лучшем случае просто кивает, а то и вовсе не замечает сына, а тут кинулся с вопросом, едва Володя порог переступил.
– Нормально, – сдержанно ответил он. – Здоровы.
– Как они выглядят? – жадно допытывался отец. – Во что были одеты? Рассказывай подробно.
– Да нормально они выглядят, как все. Один в красном свитере и в джинсах, другой в сером свитере и тоже в джинсах.
– В красном – это Саша, – уверенно произнес Сергей Дмитриевич.
– Откуда ты знаешь?
– Он всегда был более активным, энергичным, жизнерадостным. Неудивительно, что он любит красный цвет. Андрюша совсем другой, более спокойный, задумчивый. Ну, что ты молчишь? Рассказывай дальше.
– Да что дальше-то? Ну вышли из подъезда, прошли мимо, вышли на улицу.
Вот и все.
– Они разговаривали? Смеялись? Или молчали?
– Не помню, – буркнул Володя.
Он с трудом сдерживал злые слезы обиды и отчаяния. Никогда папа не интересовался им самим так живо и трепетно, как этими парнями, которые его и знать не знают. Получается, что он их любит, а его, Володю, преданно ждавшего его на протяжении долгих интернатских лет, – не любит и вообще не замечает. Ему нужны только эти мальчишки, а Володя совсем не нужен.
