Как сейчас помню, в тот момент мы уже неделю спали в синих пижамках в желтую клеточку. Я свою надел, гляжу – Андрюха такую же надевает, и стоим мы с ним такие одинаковые-одинаковые. Что ж, думаю, такое творится, у нас всего-то и есть своего, что имя и внешность, так даже и внешность одна на двоих. Не бывать этому! У меня все будет свое! Представляешь, во мне уже тогда проснулся оголтелый собственник, – он снова рассмеялся и подлил в чашку еще кофе. – Короче, я велел ему эту пижамку снять, а надеть другую, зеленую с полосочками.
Резоны свои я Андрюхе объяснил, так что он переоделся и со мной согласился. А утром я попросил Любу отвести нас в парикмахерскую, чтобы Андрюху постригли по-другому. В общем, с этого момента у нас появился пунктик: сделать все возможное, чтобы внешность у нас была разной, у каждого своя. Лет в пятнадцать я начал отпускать усы, Андрюха тоже хотел, но ему пришлось бриться, чтобы не быть похожим на меня. Но внешность, Нанусь, – это было только начало, причем далеко не самое сложное.
Вот все остальное оказалось куда труднее, но мы и с этим справились.
Как интересно получается, думала Нана, слушая своего шефа, вот шестилетний Саша захотел, чтобы внешность у них с братом была не одна на двоих, а у каждого своя, и что же он сделал? Изменил собственный облик? Да ничего подобного! Свой облик он сохранил, а вот от Андрюши стал требовать, чтобы он подстраивался. И тот согласился с такой постановкой. Поменял пижамку, перестригся, не стал отпускать усы… Неужели даже в таких ситуация проявляется тандем «лидер – ведомый»? Все в тех же умных книжках Нана прочитала когда-то, что тот из близнецов, который рождается первым, становится лидером, а второй – ведомым.
– А что – остальное? И почему было труднее? – спросила она.
– Ну, мы же боролись за собственную индивидуальность, значит, у нас должны были быть разные вкусы, разные привычки. А любили-то мы на самом деле одно и то же, и привычки у нас были одинаковые.
Мы, например, оба обожали творожную массу с изюмом, молочную пшенную кашу, жареную картошку и овсяный кисель. А тут пришлось разделиться. Я оставил себе творожок и картошку, а Андрюхе достались каша и кисель. Представляешь Любино удивление, когда мы сели за стол и Андрюха отодвинул от себя блюдечко с творожной массой и заявил, что не будет это есть, он это разлюбил и теперь будет любить простоквашу с сахаром.
