На столе лежала продолговатая, обитая бархатом коробочка, в которой продают ювелирные украшения. Открыла, посмотрела, молча улыбнулась. Дорогая вещь, очень красивая. Она приложила колье к шее, подошла к зеркалу. Элегантно, но идет ли ей? Саша никогда не жалеет денег на подарки для тетушки и бабушки. Что ж, вполне адекватная плата за потраченную на племянников молодость и за не состоявшуюся из-за них личную жизнь.
Она вернулась в кухню, где Саша, неловко орудуя ножом, резал овощи.
– Посмотрела? – спросил он.
– Ну как, понравилось?
– Спасибо, детка, очень красиво.
– Наденешь на нашу вечеринку, – не терпящим возражений тоном заявил он. – Будешь лучше всех. И голубой костюм надень, ты в нем прелестно выглядишь.
– Я вообще-то собиралась надеть черный… – начала было Любовь Григорьевна, но племянник не дал ей договорить:
– Голубой. А Тамара пусть наденет новое платье.
– Но, Саша, – с возмущением заговорила она, – там такое декольте! Вся шея и грудь в морщинах, зачем это демонстрировать! Ни в коем случае! Если тебе так нравится, пусть носит его дома, но не на людях же!"
"– Она накинет меховую пелерину, которую я на Новый год подарил.
Не спорь, Любочка, я лучше знаю. Твою мать!
Он отдернул руку, бросил нож на пол и сунул палец в рот. На деревянной разделочной доске рядом с яркой зеленью петрушки Любовь Григорьевна увидела алое пятно – кровь.
– Порезался? – с тревогой спросила она. – Ну как же ты так неосторожно?
– Пластырь есть?
– Я лучше сиделку позову.
Через минуту ловкие руки сиделки Ниночки превратили глубоко порезанный палец во вполне работоспособную и прилично выглядящую часть руки.
– Оставьте, Александр Владимирович, – сказала она, берясь за нож, – я сама доделаю.
– Тамара переоделась? Как платье?
– Да вроде ничего… Кажется, все в порядке… Да вы посмотрите сами.
– Ну так веди ее сюда! – скомандовал он. – Будем любоваться красотой. Брось ты резать, приведи Тамару, потом займешься салатом.
Да, возьми норковую пелерину и набрось ей на плечи.
Сиделка послушно отправилась в комнату Тамары Леонидовны, а Филановский уселся в гостиной на диван и схватился за телефон. Любовь Григорьевна знала, что он звонит брату. Так повелось еще с детства: связь между близнецами была настолько тесной, просто мистической, что они не только болели, но и травмы получали одновременно, даже если находились в разных местах и в разных обстоятельствах.
