Впрочем, оно и понятно, у рядовых сотрудников агентура попроще, у начальников – посолиднее.
За последние годы Круглов заметно располнел, отяжелел, появилась одышка и нездоровая розовость на щеках, а брюшко упругой волной набегало на брючный ремень. Глядя на него, Тамара Леонидовна невольно думала о себе: они ведь почти ровесники, неужели она тоже так стремительно стареет? Себя со стороны не видно, да и трудно заметить изменения, когда смотришь на себя в зеркало по сто раз в день.
– Ну, Тамарочка, дорогая, рассказывайте, что у вас случилось?
– У нас… – она выдержала театральную паузу, дабы Круглов проникся драматизмом ситуации, – у нас Юрцевич появился.
Подкатился к Любочке. Детьми он, видите ли, интересуется. Ну, и как вам это понравится? Я как только узнала об этом, чуть не умерла от ужаса!
– И давно узнали? – задал Круглов вопрос, который показался Тамаре Леонидовне несколько странным.
– Да сегодня утром! Некоторое время назад я увидела Любочку с незнакомым мужчиной и решила, что это поклонник.
А когда вчера снова его увидела, мне показалось, что наши мальчики на него похожи. Меня как током ударило! И сегодня утром я прямо спросила Любу, кто это такой. И оказалось, что это Юрцевич. Вы можете себе представить? Столько лет прошло, Наденьку похоронили шесть лет назад, а ему все неймется.
– Ну, слава богу, – почему-то улыбнулся Иван Анатольевич. – Гора с плеч.
– Это почему? – удивилась она. – Вы рады, что он появился? Вы о чем говорите, Ваня?
– Да мы, видите ли, давно уже знаем, что он встречается с вашей дочерью, и я, признаться, начал беспокоиться, почему это, думаю, моя Тамара Леонидовна молчит, не приходит, не рассказывает ничего, скрывает от старого друга такие важные события.
Уж не разлюбила ли она меня, не вышел ли я из доверия? Теперь вижу, что не вышел. А я уж и контрольный срок себе назначил: если до первого июня вы мне не расскажете про контакты с Юрцевичем, придется мне самому задавать вам неприятные вопросы. Спасибо, голубушка, избавили.
– Значит, вы все знали?! – Тамара Леонидовна возмущенно всплеснула руками.
– Знали – и молчали? Ваня, да как же вам не стыдно! Почему вы не предупредили меня сразу?
– Уж простите дурака, но я был уверен, что вам все известно, все-таки Люба – ваша дочь.
– Ой, Ванечка, ну что вы такое говорите! Наденька тоже была моей дочерью, а я ничего не знала, пока вы мне глаза не открыли.
– Да, – согласился Круглов, – но Наденька была молодой, неопытной и влюбленной, ее можно понять.
