Я увидела через окно, как она садится в новую блестящую иномарку, и поинтересовалась:
– Это кто?
– Неужели не узнали? Смолякова.
Надо же, сама Анна Смолякова. Я зачитываюсь ее детективами. На обложке помещена фотография, но снимок плохой, он не передает ни очаровательной улыбки, ни бьющей через край энергии, которая волнами исходит от писательницы.
– То-то жене радость будет, – бормотал Коля, пряча в стол книжку, – надо же, такая внимательная, помнит о Ленке! Пустячок, а приятно.
– И сколько у нее книг? – поинтересовалась я.
Коля вытащил подарок, раскрыл первую страницу и сообщил:
– Эта двадцать девятая.
Внезапно я почувствовала, как по спине пробежала легкая дрожь, а в сердце стала закрадываться решимость. Смолякова написала почти тридцать детективов?! Но ведь когда-то и она в первый раз явилась сюда, дрожа от страха!
С гордо поднятой головой я зашагала по коридору. Ну чем я хуже этой блондинки в шикарной шубе? Напишу больше ее! Ей-богу, накатаю пятьдесят, сто книг!
Твердой рукой я схватилась за ручку двери, рванула ее на себя и наткнулась взглядом на противную девицу, щелкавшую мышкой.
Неожиданно радостное настроение куда-то улетучилось. Пятьдесят книжек! Эк меня занесло! Напечатают ли эту? И о чем писать вторую? А главное, захотят ли со мной сотрудничать дальше?
Олеся Константиновна оторвалась от рукописи:
– Принесли названия?
– Да.
– Давайте.
Взяв листочек, она принялась читать:
– «Скелет в шкафу», не очень хорошо. «Кто смеется последним», избито. «Цыплят по осени считают»… примитивно.
– «Цыплят по осени убивают», – оживилась девица.
– Это лучше, но длинно.
– «Цыплята убитые», – влезла я.
Олеся Константиновна и девица уставились на меня, потом редакторша вздохнула.
– Не то, без изюминки.
– «Цыпленок с изюмом», – предложила девчонка.
– «Гнездо цыпленка», – ожила я.
– «Утята и цыплята», – фыркнула девушка,
– Ну это просто для редакции, которая издает книги про животных, – взвилась Олеся Константиновна, – прямо «Ребятам о зверятах» получается. У нас детектив!
– «Утенок, убивший цыпленка», – воскликнула я.
– Не пойдет, – пробормотала Олеся Константиновна, – совершенно мимо. Не надо нам водоплавающих.
– Курица – сухопутное, – хихикнула противная соседка по комнате.
– Мила, поди сюда, – всунулся в кабинет лысый мужик.
Девица зевнула и вышла. Олеся Константиновна проводила ее неласковым взглядом.
– Так, вернемся к нашим баранам, то есть к названиям. Мне импонирует слово «гнездо», только не цыпленка! Гнездо… гнездо. Погодите-ка.
