Больная, никому не нужная, собирающаяся прятать в тумбочке печенье, потому что не знает, получит ли еще одно… Господи, за что ей такая старость? В желудке стало горячо, и я резко спросила:
– Вас как зовут?
– Степанида Петровна Власенко, – с достоинством сообщила бабуся, – тысяча девятьсот двадцать первого года рождения. Или, думаешь, совсем разум потеряла и ничего не помню?
Но я, не ответив, понеслась вновь наверх, в кабинет Вероники Глебовны, вытаскивая по дороге из сумочки деньги, полученные в издательстве за детектив.
Конечно, я намеревалась купить на эту сумму всем подарки, но ведь никто их не ждет. Две тысячи словно с неба свалились, и жалеть их не стоит.
Процесс оформления бумаг продлился почти два часа, и на улице я оказалась около семи, голодная, уставшая и растрепанная. Ехать к этой Костоломовой Таисии Федоровне? Пока доберусь, натикает все девять, а многие пожилые женщины рано ложатся спать. Нет, лучше завтра, а сейчас надо домой, хотя, учитывая тот факт, что у нас поселились Маринка, баба Клава и Ванька, спешить в квартиру совсем не хочется.
Небось в комнатах опять стоит крик.
Но в коридоре меня встретила тишина.
– Наши постояльцы умерли? – поинтересовалась я у открывшей дверь Томуськи.
Подруга усмехнулась:
– Марина и Клавдия Васильевна уехали!
– Насовсем?!
– Нет, только на три дня.
– И куда? Отчего нам такая радость?
– На свадьбу их позвали, к родственникам.
– Вот счастье, – ликовала я, – повезло так повезло! Бракосочетание – дело обстоятельное, с большой гульбой. Рассчитывают на пару дней, а там, глядишь, и неделю пропляшут! Надо Ленинида поторопить…
– Ты особо не прыгай, – охладила меня Томуся, – Ваню нам оставили.
Я чуть не села мимо табуретки.
– Зачем? Вернее, почему?
Томочка пожала плечами:
– Сказали, он им там помешает.
– И ты согласилась?
Тамара кивнула. Я всплеснула руками:
– Ну как тебя угораздило?
Хотя странный вопрос. Томуська, с ее желанием вечно сделать всем хорошо, небось сама предложила проследить за шкодливым мальчишкой.
– Тогда отчего в доме тихо?
Тамара засмеялась.
– Только что замолчал, потому что дала ему конфет. Сейчас съест…
– А-а-а, – донеслось из кухни, – ложись, стреляю! Умирай быстро!
Я вздохнула, Ванька слопал сладкое.
– Сдохни живо.
– Сделай милость, замолчи, – ответил голос Олега.
– Куприн дома? – изумилась я и побежала в кухню.
Мрачный супруг сидел у стола, уставившись в тарелку с нетронутым ужином.
– Привет, как дела?
– Как сажа бела, – буркнул муж, – лучше некуда.
