Сквозь замазанные окошки не было видно дороги, и я, полагавшая, что Репнево – это название подмосковной деревеньки, страшно удивилась, увидев вокруг блочные дома и деловито снующие машины.
– Вылазь, – буркнул шофер, – конечная, Репнево, следующая крематорий.
Никак не отреагировав на грубую шутку, бабушка стала вставать. Я выскочила первой, помогла старухе спуститься и хотела было спросить, куда нам идти, но «рафик» взревел мотором и исчез. Я растерялась. Здорово вышло, стою с полубезумной старушкой посреди улицы.
Придется спрашивать у прохожих, где тут дом престарелых. Очевидно, бабушка еще не растеряла остатки ума, потому что она внезапно хрипло сказала:
– Через дорогу пошли. Вон, видишь, домик за забором прячется? Оно и есть, место проклятое, Репнево.
– Почему же проклятое? – для поддержания разговора поинтересовалась я, таща бабуську к подземному переходу. – Дом как дом, вполне даже симпатичный, на детский садик похож.
– Это с виду, – вздохнула старушка, – а внутри ад кромешный. Вот отдохнула в больнице, поела по-человечески, поспала на простынях да на подушке, и хватит, конец счастью, пожалуйте в сатанинское место.
Одно не пойму, за какие грехи мне эти муки!
Она бормотала и бормотала, мне делалось все больше ее жаль. Наконец, мы доплюхали до большой железной двери и позвонили в звонок. Высунулась румяная девка лет двадцати пяти.
– О! – воскликнула она. – Петровна! Не померла!
– Жива пока, – с достоинством ответила бабушка.
– А мы уж решили, все, отбросила ты полусапожки, – радовалась девица, – вещи твои на склад сволокли, а место другой отдали.
Ну погодь тут, сейчас сообразим, куда поселить.
И она ушла, хлопая шлепками по голым пяткам. Бабуська навалилась на стену, у нее сильно дрожали руки.
– Ласковая у вас дежурная, – хмыкнула я.
– Люся еще ничего, – тихонько ответила старушка, – вот Валентина, та чистая гидра, может ударить. Самые хорошие тут на третьем этаже служат, вот туда бы попасть..
– А вы попроситесь сейчас, – посоветовала я, – может, переведут.
Бабушка мелко засмеялась.
– Что ты, милая! Там платных держат.
– Кого?
– Ну есть такие люди, которые еще не совсем совесть потеряли. Сдадут родителей в интернат, но не бросят, а платят за них. Вот таким все условия. Палаты с одеялами, и телевизоры стоят, холодильники. Кормят их нормально, эх, да что там, – махнула старушка рукой.
– Ваши заплатить не могут?
Бабуся грустно улыбнулась:
– Так если бы дочка моя жива была, разве же бы отдала меня сюда? Никогда.
