Работа над ним в труппе шла с большим скрипом."
"Гуров позвонил жене из управления и рассчитывал, что на кухне сейчас поспевает всякая вкуснятина в связи с его неожиданной командировкой. А тут!.. Может, срочно в театр уехала? Нет, тогда Маша позвонила бы ему.
Жена выпорхнула из комнаты в очень ярком желтом халате, который Гуров называл цыплячьим. Вид у Маши оказался совсем не грустным, каким ему полагалось быть перед командировкой мужа. Это было необычно.
— Слушайте, полковник! — поцеловав мужа в щеку, манерно произнесла Маша.
— А не откажетесь ли вы взять с собой в попутчицы даму средних лет и весьма приятной наружности?
— В смысле? Куда?.. — не понял Гуров, разулся и снял пиджак. — В аэропорт? И охота тебе мотаться туда и обратно по такой погоде. Прекрасно доеду на такси.
— Полковник! — Маша вскинула брови, изображая искреннее сожаление по поводу недогадливости супруга. — Вы, право, несносны. Дама напрашивается в попутчицы до Самары, а за это предлагает…
Гуров взял жену за плечи и привлек к себе.
Нежно прикоснувшись губами к ее уху, он игриво произнес:
— Это уже интересно, даже заманчиво.
— Фу, полковник! — Маша вырвалась и сделала театральное негодующее движение плечом. — Вы несносны. Я предлагаю вам домашний стол и уют взамен гостиничного. — Наконец Маше надоела эта игра, она взяла Гуров за руку и потащила в комнату, где на столе стоял открытый ноутбук. — Ладно, расскажу. У меня в Самаре обнаружилась давняя знакомая. Мы с ней в одной группе учились.
Театр она бросила, теперь у нее там свой бизнес. Она приглашает нас в гости. Ты там, конечно, будешь по своим делам целыми днями бегать, а мы — две одинокие и красивые дамы — будем тебя ждать, подперев кулачками подбородки, а вечером наливать ледяной водки и горячих щей.
— Да? — удивился Гуров. — Ты хочешь сорваться из Москвы из-за бывшей однокурсницы, хотя пропищала мне все уши, уверяя в том, что устаешь от гастрольных поездок? Подруга дней моих суровых, ты, часом, не?.
. Может, ты мне не доверяешь, решила проверить, действительно ли я еду в командировку?
— Ах! — Мария схватилась за сердце, вторую ладонь тыльной стороной приложила ко лбу. — О горе мне! Он меня раскусил! Сомнения терзали грудь мою, теперь же нет мне от стыда покоя!
— Красиво, — согласился Гуров. — А это откуда?
— Не заморачивайся. — Маша махнула рукой. — Это моя стилизация.
Дмитрий Сергеевич Бурмистров по праву мог считать себя победителем.
