Приказ желательно прислать в течение…
— Не пори горячку, Лев Иванович! — нетерпеливо возразил генерал. — Какой приказ, какой куратор, когда убийцу фактически взяли с поличным. Там осталась работа следственного управления, а не сыщиков.
— Значит, ты не доверяешь моему опыту, — проворчал Гуров. — Считаешь меня дилетантом, который не способен разобраться в истинных мотивах преступления.
— У тебя что-то есть! — догадался Орлов.
— Петр, я бы не звонил, если бы у меня ничего не было. Продли мне командировку.
— Хорошо.
Какая тебе нужна помощь?
— Пока никакая.
— Понял. Прошу докладывать прямо мне раз в сутки о том, что там у тебя происходит.
Ершов вошел в камеру для допросов, глядя прямо перед собой. Выглядел он осунувшимся, усталым и собравшимся в комок. Может быть, это ощущение вызывал старенький застиранный спортивный костюм, в который Ершов был сейчас одет. Гуров уловил, что в майоре нет никакой апатии, а есть только замкнутость. Сейчас он напоминал скорее сжатую до предела пружину, а не спокойного и расчетливого участкового, который способен уговорить даже разъяренного пьяного дебошира отдать ему нож.
— Садитесь, Александр Иванович, — предложил Гуров. — Вы помните меня?
Ершов медленно повернул голову и посмотрел на полковника. Конечно, он вспомнил его. С ним еще капитан был из областного управления. А этот из Москвы, из уголовного розыска. Чувствуются столичные повадки. Ершов молча сел на табурет и стал смотреть на стол перед полковником.
— Александр Иванович! — заговорил Гуров.
— Вы меня вспомнили, это ясно. Я представлялся вам тогда, во время нашей случайной встречи. Так что не будем ходить вокруг да около. Я был в вашем районе с плановой проверкой от главка уголовного розыска, узнал о случившемся и задержался, чтобы разобраться. Поверьте, я могу вам реально помочь, защитить и вас, и ваших близких. Я ваше спасение, так что давайте начистоту. Что произошло на самом деле?
Ершов поднял глаза на полковника. В них не было страха, раскаяния, уныния, ненависти.
Пожалуй, лишь одно ожидание и терпеливость.
— На самом деле я убил Бурмистрова, — просто сказал он и отвел глаза.
— Вам незачем было его убивать, это во-первых, — возразил Гуров. — Вы не могли его застрелить в состоянии аффекта, потому что не страдаете истерией, являетесь очень выдержанным и хладнокровным человеком. Это во-вторых. Я собственными глазами видел вас в очень сложной ситуации.
— Как же не было мотивов, когда их хоть отбавляй. — Ершов прищурился.
