Она дрожала всем телом, постанывала, вбирая в себя широко раскрытым ртом губы Матвея. Девушка таяла от его прикосновений, сходила с ума от неимоверного удовольствия и ощущала страх. Ведь самое запретное было так близко! Она понимала, что еще чуть-чуть, и…
Входная дверь громко хлопнула, в прихожей послышалось мужское покашливание. Оля тихо пискнула, оттолкнула Матвея, поправила водолазку и волосы. Она вскочила с дивана и бросилась к выключателю, который слишком громко щелкнул в тишине.
Матвей стоял посреди комнаты столбом и не знал, куда девать глаза.
Отец Ольги с майорскими погонами на плечах хмуро сверлил его взглядом. Все было очевидно. Взволнованный вид дочери и этого высокого парня. Ее припухшие губы, краска, заливавшая половину лица!.. Оля выглядела так, как будто только что вышла из парной.
— На сегодня свидание окончено! — хрипло, властно сказал отец девушки и кивнул на входную дверь. — Марш!
Матвей криво усмехнулся и боком протерся мимо него. Он торопливо обувался в прихожей и слышал, как мелодичный девичий голос что-то говорил с укоризной.
Юноша схватил с вешалки свою куртку и выскочил из квартиры. Он трепетал, был доволен и огорчен одновременно. Матвей только что ласкал ее тело, до сих пор ощущал на своих губах вкус ее губ, чувствовал запах возбужденного дыхания. Он осторожно провел по губам языком, как будто целуя при этом Олю, тихо засмеялся и стал спускаться по лестнице.
— Что это за тип такой? — неприязненно осведомился отец, глядя на дочь.
— Папа, почему же сразу тип? — Оля смущенно улыбалась, хотя и не знала, куда при этом девать глаза.
— Он из нашей школы и из приличной семьи.
— Не рановато, а? Не ожидал я такого, девонька, не думал, что тебя так рано потянет на мальчиков.
— Папа! — крикнула Оля, и из ее глаз брызнули слезы. — Что ты такое говоришь?! Как тебе не стыдно! — Она закрыла лицо руками и бросилась в ванную.
Отец понял, что сейчас дочь запрется там, потому что уединиться в однокомнатной квартире было больше негде.
Такую истерику он видел впервые, и ему вдруг стало страшно. Отец схватив дочку за руку, притянул к себе и стал сбивчиво и горячо говорить о том, что волнуется, боится за нее. Он повидал на свете столько грязи, что хочет любыми способами уберечь от подобной мерзости единственную дочь.
— Почему ты обязательно думаешь о грязи, считаешь, что произойдет самое плохое? — сквозь слезы прокричала Оля. — А если мы любим друг друга? Вдруг это серьезно и на всю жизнь.
