— Установил камеру, что-то видел, остался жив, сижу тут в относительной безопасности и даже с оружием. Не станут же они резать стены автогеном и кидать сюда гранаты. А что это вообще такое? Надо обследовать все, раз представился такой случай. Эх, позвонить бы Гурову!» — зашевелилась в голове неприятная мыслишка, но Алексей отогнал ее.
Он слышал как за стеной, где только что произошла схватка, кто-то возбужденно разговаривал. Потом стали раздаваться стоны. Никто не пытался выломать стальную дверь, не стрелял через металлическую перегородку и не требовал сдаваться.
Наверное, эти субъекты пытались связаться с теми людьми, которые имели право принимать решение.
Тут Седов понял, что стоны доносились с другой стороны. Ужасное самочувствие и усталость, навалившаяся снова, дезориентировали его. Но когда он прислушался, то понял, что звуки раздавались за спиной. Это были даже не стоны, а плач.
Алексей повернул голову и посмотрел на дверь, рядом с которой сидел. Да, он же увидел ее сразу, как только забежал сюда и заперся на стальной пруток.
Для того чтобы подняться на ноги, ему пришлось сначала перевалиться на бок и встать на четвереньки. Только потом, борясь с тошнотой и головокружением, Алексей поднялся в полный рост, держась за железную ржавую стену. Задвижку он открыл не сразу. Капитану пришлось боком прижиматься к двери и давить на нее. Наконец полоска металла поддалась, и дверь распахнулась. Алексей заглянул в маленькое мрачное помещение, держа наготове пистолет.
Через грязные стекла небольших окон, которые шли двумя рядами по обеим сторонам конька крыши, проникало мало света.
Но все же было понятно, что у дальней стены стоит что-то похожее на старую железную кровать с высокой спинкой. На ней скорчилось маленькое тело. Звуки, похожие то на стон, то на сдавленные рыдания, доносились именно оттуда.
Седов первым делом подумал, что это плачет ребенок. Почему так, зачем он здесь?
Тут человечек на кровати вдруг сел с поджатыми ногами, вдавился спиной в ржавое железо стены и обхватил себя за плечи.
Мелькнули грязные колени и растрепанные волосы. Это была девушка.
— Не подходи, — хриплым голосом, в котором почти не было ничего человеческого, сказала она. — Стой, урод! Я себе вены вскрою, зубами перегрызу!
— Ты кто? — прошептал опешивший Седов.
— Уйди! — Девушка перешла на визг, забилась на кровати, засучила ногами, стараясь уползти туда, где была стальная стена.
Мысли неслись в тупо зудящей голове, болью отдавались в висках.
