— Пойдем в гостиную, а то у меня тут… Пыльно.
Хохотнув, августейший гость отопнул очередную бутылку из-под вина и послушно покинул кресло, сменив его через пару минут на крепкий венский стул.
— Давай еще раз повторим. Какие-то воры завладели личным архивом покойной светлейшей княгини Юрьевской.
— Так.
— И потребовали за него выкуп в ПЯТЬ миллионов!?!
Кивнув, Великий князь педантично уточнил:
— Пять миллионов фунтов стерлингов мелкими банкнотами.
— Причем потребовали у твоего брата, государя-императора Всероссийского?
И на это нахмурившийся Михаил тоже согласно кивнул, наблюдая, как его друг мнет кончиками пальцев свою переносицу.
— И чтобы деньги им передали непременно при твоем непосредственном участии?
— Мне это тоже не нравится.
Откинувшись на спинку своего стула, тридцатилетний рюрикович вздохнул и заметил:
— В какое интересное время мы с тобой живем, Мишель! Вымогать у Главы русского императорского Дома почти пятьдесят миллионов рублей всего лишь за семейный архив его деда… Мда.
Помолчав, князь на пределе слышимости поинтересовался:
— Что вообще такого в этом собрании, что позволяет шантажистам надеяться на успех их крайне сомнительного предприятия? Или это тайна?
Великий князь придвинулся поближе и так же тихо ответил:
— Там личная переписка дедушки с княжной Долгоруковой.
Подождав, но так и не дождавшись каких-то новых подробностей, Агренев непритворно удивился:
— И все? Платить ТАКИЕ деньги всего лишь за письма двух влюбленных, которые затем сочетались законным браком?.
. Пф! Плюнуть и растереть, Мишель. Тем более со смерти твоего grand-pere[7]прошло много времени, и любые компрометирующие сведения изрядно утратили в свежести. Да, возможно эта интимная переписка и станет достоянием общественности, но никакого особого вреда…
Глядя на страдальчески скривившегося внука императора Александра Второго, его светловолосый тезка едва заметно удивился. Затем задумался и понимающе кивнул:
— Политика. В тех письмах какие-то сведения, бросающие тень на членов Династии? Тогда понятно!.
. Недаром я так не люблю всю эту политическую грязь.
Еще сильнее погрустнев, молодой Романов внес окончательную ясность:
— Дедушка часто иллюстрировал свои послания весьма откровенными рисунками себя и княжны в… В костюмах Адама и Евы. И нелициприятно высказывался об некоторых членах Династии.
— Хм?
— Многих, на самом деле — и некоторые дядюшки и тетюшки, о которых он писал, здравствуют и поныне.
