И почему я его сразу не пришиб? — вконец огорчился Дубовиков. — Ведь не понравился же он мне! С первого взгляда не понравился!
И ведь какая сволочь — даже убить побоялся! Мелочь вонючая… Все, что смог, — это привязать к дереву… Рука, наверное, не поднялась. Мол, сам не могу прикончить — так замерзни!"""
"Странный хруст вдруг отвлек капитана от мрачных мыслей. Сначала Дубовиков даже вздрогнул… Похоже на шаги! Неужели хмырь передумал и решил вернуться, чтобы его прикончить? Пораскинул гад, видно, мозгами и решил: оставлять живого человека в зимнем лесу — это все-таки рулетка! Вдруг связанному повезет?
Странные эти шаги приближались откуда-то из-за спины… А странные потому, что вроде как бы и не один теперь шел хмырь, а несколько хмырей сразу.
Капитан напрягся. Ну, что? Неужто пришло время прощаться с жизнью? И не знаешь ведь, что лучше: замерзать-коченеть тут долго и мучительно или вот так сразу?
И вдруг что-то теплое, мокрое и тяжело дышащее ткнулось капитану сзади в шею.
Почти ласково!
«Если это хмырь, то он очень изменился», — подумал капитан.
Если же это какое-то чудовище озера Заволок, наподобие лохнесского, то…
В общем, капитан отчего-то не решался оглянуться, а так и стоял, замерши: вдруг это нечто сейчас ему что-нибудь откусит?
Наконец он все-таки осторожно скосил глаза.
Лошадиная морда! Сзади стояла лошадь.
— Тпрру! — обрадовался капитан. — Ух, моя дорогая… А уж я было подумал! Подумал, что пропал!
В ответ «дорогая» показала капитану свои крупные лошадиные зубки.
Может, это даже означало ответную лошадиную улыбку.
А ведь, может, и нет…
«А ведь, может, и тяпнуть, — озадаченно подумал капитан. — Что я с ней, связанный, сделаю? Закусает, забьет копытом. Я у нее, как партизан на допросе — полностью во власти: стою, как дурак, привязанный, пальцем не могу пошевелить!»
Но лошадь не стала жестоко пытать капитана. Она просто смотрела на привязанного к дереву капитана своими бархатными темными глазами — полными ума, совести и, даже как показалось Дубовикову, чести… Да, это надо было признать!
На контрасте с лужеными оловянными глазками хмыря — человечность лошадиных просто бросалась в глаза.
«И почему это у животных бывает такая человеческая внешность, а у людей такая нечеловеческая?» — даже подумал капитан.
А потом каурая повернула, не торопясь, свою лошадиную голову и посмотрела куда-то сквозь деревья. — И в это время опять послышался прежний, странный хруст — и из-за деревьев вышли и встали рядом с первой еще две лошадки.
