Хотелось бы чего-то более серьёзного, а не панических воплей о том, что Змея по-любому одолеть нельзя. Мы же и самого Кощея Бессмертного арестовывали! Не то что перелётную ящерицу с креном на сексуальной почве…
— Вот, на, участковый. — Хозяйка, не стыдясь, запустила руку мужу в штаны на заднице и протянула мне рыжее в крапинку перо. — Ежели перо энто в том тереме покажешь, так тебе всё мёдом мазано будет. А коли где потеряешь, так уж на себя пеняй, моей вины в том уж нет…
В общем, как вы понимаете, ушли мы несолоно хлебавши.
Это если выражаться на местный манер. Я бы просто написал — облом. Можно даже так: облом-с…
Митю я вытащил за шиворот, он явно попал под обаяние объёмистой в нужных местах красавицы Аксиньи. Мне же никаким боком не улыбалось дожидаться прихода в сознание второго тестя Бабы-яги. Мы вышли за ворота и, как было указано, пошли по тропиночке, ведущей налево.
Я молчал. Митя нёс несусветную пургу, он это любит и умеет…
— И чего мы от них так скоро рванули-то, а? Ну вы, понятное дело, человек окольцованный, а я парень молодой, холостой, невенчанный! Ежели вам Маняша чего и наплела, дык Христом-Богом клянусь, не было у нас ничего! То исть в смысле, чтоб ей потом ко мне в Лукошкино в гости ездить, точно не было! Тем более с коровой! Да вы ж её видели, дуру рогатую.
Нешто я там, в Подберёзовке, каждой корове обещания раздавал?!
Насчёт той домашней скотины он, конечно, был прав. Мы с этой коровой встречались пару раз на узкой тропиночке, впечатления на всю жизнь, и далеко не самые радужные.
— Так я к чему речь-то веду, Никита Иванович, отец родной, может, вы к третьей сестрице сами заглянете, а я покуда к гражданке Аксинье с ответным визитом наведаюсь? Ну, покуда её муж спит! По делу, не просто так, может, она чего полезного для следствия сообщить подзабыла? А со мной-то враз припомнит, верно?
— Митя, уймись.
— А хотите, я вам под это дело историю жалостливую деревенскую поведаю?
— Опять Шекспира пересказывать будешь?
— Да тьфу на вас, Никита Иванович! И на Шекспира вашего в придачу.
Другую историю расскажу. Печальственную-у…
Я махнул рукой, потому что отвязаться всё равно никакой возможности не было. Ну вы же его знаете, значит, и меня поймёте, правда? Сюжетную канву я уловил где-то к середине текста…
— Стало быть, дружбаны и уговорили Одеську на разборки идтить. Он бы сам и не хотел, у него жена молодая, да и сын подрастал.
