Хе-хе, про всякие городки европейские вообще молчу, мы ж гуляли в те годы от Праги до Парижу, от Вены до Мадрида, и везде, везде после нас картины появлялись — рыцарь и дракон!
— Угу, вы ещё скажите, что икона святого Георгия со змеем с вашей парочки писалась.
— Не совсем так, — не стал завираться Кощей. — Однако ж аналогии имеются…
— Ну хорошо, что ещё в пожаре Москвы тысяча восемьсот двенадцатого года не вы виноваты.
— Покуда не я. А когда, говоришь, энто дело будет? — живо заинтересовался наш злодей. — Ежели не помру, дак, может, и поучаствую!
Я мысленно проклял себя за то, что подсунул ему эту идею.
Очень надеюсь, что российские историки не врали, и в сожжении Москвы виноват всё-таки Наполеон и наши патриоты, поджигавшие собственные дома, лишь бы они не достались французам. Рассматривать в этом контексте версию мести «отмороженного» Змея фон Дракхена было бы как-то совсем ненаучно…
— То есть вы всё-таки дружили. И что же послужило причиной разлада?
— Да как всегда, погорели на бабах. Ягу молодую поделить не смогли…
— Ого?!
— Ты её сейчас видел? — кривя губы, уточнил Кощей.
— Так вот, в те годы она такой же красавицей была. Тока мозгов поменьше. Вот фон Дракхен к ней и подкатывал. То принцем обернётся, то царевичем, а требовал всегда одного: накорми, напои, в баньке выпари да спать уложи. Ну там одеяло подоткни, спокойной ночи пожелай, поцелуй перед сном… Сам понимаешь.
— Понимаю.
— А Яга не далась. Ни мне, ни ему! — до хруста сжал зубы Кощей Бессмертный. — Я, может, от её отказу и баловать начал.
До того просто удаль показывал, а потом уж… понеслось под горку, не остановишь, головушка моя бедовая, судьба каторжная…
Мы некоторое время помолчали, думая каждый о своём.
В конце коридора, за забором, показалась печь, на которой расселись все четыре красавицы. Я мысленно попросил доставить их всех в Лукошкино и, к моему шоку, это сработало. Емелина печка пустила лёгкий дымок из трубы, дрогнула, сдала назад и, развернувшись на песке, пошла прямым ходом на нашу столицу.
— Вот и всё, участковый…
— В каком смысле?
— Да в прямом, разве сам не знаешь? — Голос гражданина Бессмертного звучал даже как-то сочувственно.
— Время настало, я все твои указания выполнил. Теперича и ты мне иглу отдать должен. Ежели, конечно, совесть есть.
— Ага, я вам её отдам, а вы меня убьёте?
— Убью, естественно, я ж злодей, а не абы кто! — Он виновато пожал плечами. — А не убью, дак ты же первый меня уважать перестанешь. Разве нет?
— Каждый имеет шанс исправиться.
