Я её просто сдвину, ворота открою, а тебя… Не знаю, чё с тобой сделаю…
— Мне подождать, пока придумаете, или вам посоветоваться надо?"
"— Э-ге-гей! — как-то очень двусмысленно крикнул гражданин Бессмертный, изображая былинного богатыря и упираясь в печь обеими руками. — Я еду-еду, не свищу, а как наеду — не спущу!
Он так напрягался минут пять. Менял позы, скользил ногами по полу, падал, поднимался, толкал печь с упором на коленях и в конце концов рухнул чёрной грудой металлолома.
— Ну что, спустили?
— Чего?
— Не знаю, пар, наверное.
Вы же обещали: «Как наеду — не спущу». Наехали?
— Говорю ж, сука ты…
— Повыражайтесь мне тут! — рявкнул я и, невольно почувствовав спиртной запах, дёрнулся. — Да вы что, ещё и пили?!
— Врёшь, собака милицейская, совсем нюх потерял, — устало огрызнулся Кощей, даже не делая попыток подняться. — С твоей стороны самогонкой тянет! Уже и на службе пьёшь, а? Ни стыда, ни совести у людей…
Я уже открыл рот для гневной отповеди, призывая хоть того же Митьку в свидетели, и…
И, собственно, впервые за всё это время задался вопросом: а где у меня тут вообще Митя? Он же с момента появления гражданина Бессмертного вообще ни разу не проявился, голоса не подал, не очень на него похоже, верно?
— Твою же дивизию…
Я забежал за Емелину печь и ахнул — на песке валялась пустая бутылка, один в один единоутробная сестра той, что геройски погибла, разбившись о пол под ногами шамаханов.
То есть этот прощелыга спёр не одну бутылку, а две, после чего нагло врал мне в лицо! Пристрелю…
— Ах ты, псина нетрезвая, — хрипло прорычал я.
— До пенсии у меня будешь в трубочку дышать по утрам и вечерам, даже во сне, я тебе её знаешь куда вставлю?! Угадай с одного раза!
На песке за печкой была чётко видна вихляющая цепочка следов, уходящая от Лысой горы к ближайшему перелеску. Догонять его не было ни смысла, ни толку, ни желания.
Правду Яга говорила: если у Митьки есть слабое место, то это нездоровая тяга к выпивке. Причём он ведь у нас не алкоголик какой, мы его контролируем, но… Вот так бывает, дорвётся на халяву, и всё, и только клади его, никакушного, в поруб до утреннего протрезвления, а сейчас с воспитательными речами под руку лучше не лезть.
Тем более если он уже не первый день в волчьей шкуре, на нервах и практически предоставлен сам себе.
— Убедился? — мрачно, но без злорадства встретил меня Кощей, уже вставший на ноги и даже принявший, насколько возможно, горделивую позу.
— Да. Приношу свои извинения за… — Я вовремя остановился.
