Вот только-только прилёг — и сразу нате вам, рота, подъём, труба зовёт, на плац, генерал с проверкой приехал, а у нас трава не покрашена!
Уже вовсю рассвело, часов шесть или семь утра. Довольно прохладно, кстати, если б не волчий мех, мог бы замёрзнуть. Да, кстати, нос и замёрз. Так ещё чуть-чуть, и рассопливиться недолго. А что? Пойду к Кощею, обчихаю ему весь дом и до икоты напугаю вирусами!
Митя тоже встал, хоть и зевал так, словно в цирке выступать собрался дублёром льва. Ну помните, когда дрессировщик суёт ему свою лысую голову в пасть, а бедный лев аж жмурится от брезгливости…
Я с огромным трудом удержался от ответного зевания, как вы знаете, это заразно.
— Мить, а чего тишина такая?
— Ну… рассвет. Кому орать-то?
— Я имею в виду, что даже птицы не поют. Это подозрительно, не находишь?
— Ох, Никита Иванович, всё-то у вас подозрительно, — сокрушённо помотал башкой серый волк. — А вот я так слышу шум всякий!
— Где?
— Да у нас за спиною, — не оборачиваясь, подтвердил он.
— Вроде как железо бряцает, зубы скрипят и вполголоса раздаётся что-то на шамаханском.
— Ты уверен? — вздрогнул я.
Митяй покосился на меня, стряхнул последние остатки сна и осторожно кивнул. Мы, не сговариваясь, обернулись. Мама родная…
Во-первых, печка уже привезла нас на Лысую гору. Во-вторых, даже не подумала предупредить, что мы прибыли и нас встречают. Но хуже всего, что буквально в трёх шагах от нас тихо рычала от ярости свора шамаханцев.
Оказывается, Емелина печка не просто привезла нас на Лысую гору, но ещё и встала лоб в лоб с новыми чугунными воротами с кованым готическим узором, напрочь закупорив как нам вход, так и им выход.
— И чё теперь? — философски вопросил серый волк, покачивая хвостом направо-налево. — Ежели вперёд пойдём, сами к шамаханам въедем, ежели назад сдадим, они на нас толпой навалятся. Как это бишь называется-то? Патовая ситуация?
— Как-то так, — зевая, согласился я. — Но знаешь, по-моему, на данный момент это не наша проблема.
Подождём, что скажет хозяин дома.
В тот же момент мимо моего уха просвистела стрела. Мы оба, не дожидаясь худшего, спрыгнули вниз, прячась за печку.
— Через решётку стрелять навострились, суслики узкоглазые, — прорычал Митяй, возбуждённо потирая лапы. — Ну всё, вы нарвались, не говорите потом, что это я первым начал…
Прямо на моих глазах он сунул лапу куда-то вниз, под печку, выдвинул шатающийся кирпич и достал из-под него спрятанную бутылку самогона.
