Спускались довольно долго, и с каждым десятком ступеней жар всё усиливался и усиливался.
Откуда-то снизу раздавался рёв пламени, видимо, вышеуказанные печи были размером с челябинские домны. Становилось немного жутковато, к тому же по большому счёту не было ни малейшей гарантии, что посох Деда Мороза способен их остудить. В идеале, конечно, было бы даже заморозить, но, когда мы вышли к печам, я сразу понял бессмысленность этой затеи…
— Это не котельная, это какой-то сталеплавильный завод.
У меня мгновенно взмокла спина, хотя китель я отдал царице.
Здесь и в одной рубашке было легко свариться вкрутую. Толстая бесовка тоже дышала так, словно трактор «Беларусь» из чернозёма вытаскивала.
Перед нами лежал завал брёвен или даже, скорее, грубо вырванных с корнем деревьев. За ними полыхали три печи, в зев каждой из которых я бы мог войти, не пригибая голову, сидя на плечах у Митьки.
В двух пламени практически не было, только оранжевые угли и лютый жар! Третья печка, в центре, выглядела самой страшной, в ней бушевал такой огонь, что невольно хотелось спрятаться обратно за дверь.
— И зачем мы сюда припёрлись? — перекрикивая пламя, спросила царевна.
— Хочу убавить общую температуру в замке до уличной.
— Фон Дракхен такого не потерпит, он эти печи пуще глазу своего бережёт!
— Тем более. — Решительно сдвинув брови, я взялся за посох. — Выйдите за дверь, но не закрывайте её. Поднимитесь ступенек на десять, а то мало ли, если рванёт…
— Да с чего ж рванёт-то? — было заартачилась она, но, подумав, быстренько сменила взгляд на проблему: — А и верно, чего это я? Мне оно так уж шибко интересно? Нет, я жить хочу.
Я вас подальше подожду, Никита Иванович, начинайте без меня!
Василиса быстренько пожала мне руку и бодро дёрнула по ступенькам вверх. Лестница не винтовая, но поворотов на ней хватает, так что переждёт в уголке, заткнув уши. Ну а мы — имея в виду себя и, как мне казалось, законы физики — попробуем тут что-нибудь взорвать. Как там произносится последнее слово учёного? Кажется, «упс»…
Я сжал посох изо всех сил и отправил прямо в среднюю печь такую сосульку, что она более походила на средних размеров боевую ракету наших доблестных войск ПВО.
Кусок белоснежного, чистейшего и твёрдого, как алмаз, льда скрылся в огненной стене. Мгновением позже…
— Мама, — понял я, — ни «упс», ни «какого хрена», ни «а что будет, если…»!
За секунду до взрыва мы все, оказывается, говорим «мама-а!».
