— Минуточку, вы же там вроде по сюжету… — я попытался вспомнить все версии популярной русской сказки, — вы же получили царскую дочь в жёны, поселились во дворце, стали раскрасавцем и даже попросили себе ума-разума. Нет?
— Э-эх, молодёжь…
Старый Емельян пустил скупую слезу. В общем, если не вдаваться в подробности, ум не принёс ему счастья. Он мигом понял, каких средств требует содержание дворца, поставленного, по сути, на чужой территории. Также осознал всю аморальность своего поведения, прекратил все братоубийственные войны, отказался вести политические игры и снял требование любви с царевны.
Она тут же сбежала к другому, вернуть её удалось, а вот заставить любить себя — только под воздействием щучьих чар. То есть на деле мужик быстро осознал, что сам собой представляет лентяя, дурака и полное ничтожество.
Ни любить, ни уважать его не за что, а принимать таким, каков есть, никому не надо. Результат печален, но закономерен — нищее одиночество…
— И знаешь, в чём главная беда? — заключил герой народных сказок, глядя на меня так, словно бы сообщал самую главную тайну мироздания.
— Я ж ни разу ничего для людей не сделал. Всё себе, тока себе! Печь — себе, а избу развалил, а людей подавил, а соседские заборы порушил. Царскую дочку — себе, дворец — себе, ум-разум — себе, а хоть одно доброе дело кому — так нет! Обрадовался чародейскому слову, свою волю выше всех поставил, а ежели кто против, так тех взашей!
— Нехорошо, — признал я.
— Нехорошо, — со вздохом поддержал он. — Так что словом щучьим я за тебя твоих друзей спасать не стану.
И Змея того казнить тоже не буду. Сам в своих бедах разбирайся, сам свои награды выслуживай.
— Понятно. — Я встал, яростно матеря в мыслях этого старого философа-пацифиста. — Спасибо. Пойду, пора.
— Погодь уже, — раздалось за моей спиной. — Чего разобиделся-то так, ажно из ушей пар валит, а по спине искры бегают, как по шерсти кошачьей. Куды пойдёшь-то?
— На Стеклянную гору.
— Шиш ты на неё влезешь!
— Сам знаю! Вам-то что?!
— А не ори на старых людей.
— Старик Емельян наставительно покачал пальцем у меня перед носом. — Гора, она скользкая, самому на неё нипочём не подняться, но я те помогу. Забирай печь!
— Как это?
— Да так, садись, езжай, она с вечеру топлена, до сих пор угли горячие. Печь — вещь древняя, великой силой наделённая, её в доме первой ставят, от неё пляшут, первый шаг в детстве делают, в ней еду готовят да вместо бани парятся, она и лечит, и усталость снимает, и до дому зовёт.
