Там сейчас электрик и максимум пара человек из персонала. Это не считая милиции и солдат.
— И комитетчиков.
— Наверное, — сказал я. — Мне важно, чтобы во дворце спорта не погасили свет. И чтобы не закрыли вот эти ворота. Позабочусь об этих вещах — решу основную часть проблемы. Хотя и сомневаюсь, что даже в этом случае всё завершится без трагедий.
Я показал на лестницу, над которой в этот миг взлетел похожий на маленькое облако дымок — это курил контролёр.
— Толпа будет большая. Места здесь мало.
Кто-то наверняка пострадает, когда тут ломанётся народ. Перестроить выход я сейчас не смогу. Но то, что могу, обязательно сделаю. Надеюсь, что сегодня обойдётся без жертв. А кости срастутся. И синяки заживут.
Я взглянул на Высоцкого — тот рассматривал лестницу юго-восточного входа.
В лобовом стекле отражался яркий красный кончик его сигареты. По салону машины в направлении приоткрытых окон расползались щупальца из табачного дыма.
— Кто закроет эти ворота, ты знаешь?
Владимир Семёнович сигаретой указал на лестницу.
Я отметил, что он уже вслух не сомневался в моём предсказании. Будто узкая лестница и доносившиеся из дворца спорта голоса убедили его в правдивости моих слов.
— Понятия не имею, — ответил я.
Развёл руками. Кресло подо мной тихо скрипнуло.
— А если комитетчики? — спросил Высоцкий. — Ты ведь сам сказал, что свет в здании погасят пораньше, чтобы помешать иностранным фотографам. И этот вход, наверняка, запечатают с той же целью. Без указания сверху, администрация так бы не поступила.
Я дёрнул плечом и заявил:
— Сегодня эти ворота не закроют. Пока люди не покинут дворец сорта. На фотографии в иностранной прессе мне наплевать. Обидно, конечно. За нашу страну. Так по-глупому опозоримся из-за какой-то фигни. Но мы сами виноваты.
— В чём? — спросил Высоцкий.
Мне показалось, что спрашивал он серьёзным тоном — я не услышал в его голосе ноты иронии.
— Космические корабли запускаем. Танки строим. А жевательную резинку для детей не производим.
Чем не позор? Стыдно. Мы сегодня наверняка опозоримся. Но я не откуплюсь от этого позора детскими жизнями. И другим этого не позволю.
Я тут же добавил:
— Даже если мой поступок кому-то покажется непатриотичным. Пускай. Наплевать.
Владимир Семёнович стрельнул в меня взглядом и тут же вновь повернул лицо в сторону лобового стекла. Он постучал рукой по рулевому колесу, затянулся табачным дымом и прищурил правый глаз.
