Но вскоре ко мне подошла Бурцева и спросила:
— Сергей, а что ты утром записывал в блокнот Лены?
— Так… — ответил я. — Приснилось кое-что интересное. Я записал это, пока не забыл.
— Ты всё утро конспектировал свой сон? — удивилась Настя.
Я пожал плечами. Погладил пальцем пока ещё жидковатые усы.
— Это был очень интересный сон. Я решил, что сделаю из него рассказ. Потом… когда-нибудь.
— А можно я его прочитаю? — поинтересовалась Бурцева. — Сейчас.
Она улыбнулась и пояснила:
— Я спросила у Лены — она ответила, что даст мне свой блокнот только с твоего разрешения.
Я пожал плечами, посмотрел Насте в глаза и заявил:
— Читай. Конечно. Но только с одним условием…
— С каким условием?
Бурцева кокетливым жестом заправила за ухо волосы.
— Пообещай, что ты не расскажешь об этом моём сне своему отцу, — сказал я.
Глава 9
Бурцева вернулась в свою комнату. А вместе с ней туда же ушли Кирилл и Артурчик. Мой младший брат отправился к Наташе Тороповой. Прохоров вынул из куртки пачку сигарет и поплёлся на перекур: я курить в нашей комнате запретил, поэтому Артурчик дымил в комнате у девчонок (за компанию с Настей).
Я подошёл к окну, взглянул на вечернюю Москву. Солнце уже спряталось за горизонтом. Но освещения даже в нынешней столице хватало, чтобы я рассмотрел и кремлёвскую стену, и купола собора.
В одиночестве я пробыл недолго. Услышал решительный стук, обернулся — дверь тут же приоткрылась.
Явилась Лена. Она поинтересовалась, действительно ли я разрешил Бурцевой чтение своих утренних записей.
Я махнул рукой.
— Дай ей блокнот, — ответил я. — Пусть читает.
— Уже дала, — сказала Лена.
Она вздохнула и заявила:
— Пойду, проконтролирую её. В том блокноте ведь не только твой сон. Но и те записи, которые Насте видеть не положено.
Котова поцеловала меня в губы и убежала к Бурцевой. Я улёгся на кровать, зевнул.
Сам себе признался, что устал сегодня от новых впечатлений: нынешняя Москва выглядела непривычно, будто искажённое отражение той Москвы, которую я помнил. Я прикинул, что именно находилось сейчас рядом с моим пока ещё не построенным домом.
Бывшие владельцы моего земельного участка (как я вспомнил) хвастали, что по соседству с ними проживал когда-то Солженицын (на даче у Мстислава Ростроповича), и что именно там он писал свой «Архипелаг ГУЛАГ».
«Уже написал, — подумал я. — И укатил за границу». Слово «укатил» напомнило мне о моей коллекции автомобилей, оставшейся в подземном гараже где-то там, в пока ещё далёком будущем.
