Но всё изменилось «в один прекрасный майский день», когда я приоткрыл дверь в его летнюю кухню, и туда «вошёл ангел».
Коля наклонился и поцеловал Маргариту Лаврентьевну в макушку.
— Не знаю, чем я это заслужил, — сказал Уваров.
Он рассказал нам, что с появлением в его доме Марго он будто пробудился от спячки или вышел из комы. Понял вдруг, что молод и полон сил. Вспомнил, что умеет смеяться. Снова задумался о жизни: о жизни в компании с прекрасной женщиной, которая «наполняла жизнь смыслом». Сказал, что не забыл о прошлом.
Но уже не живёт только в нём — с оптимизмом и с уверенностью смотрит в будущее. Признался, что бросил пить («совсем бросил, Серёга») и похудел. Скоро он всё же получит высшее образование (к чему когда-то стремился, но «надолго похоронил то стремление в душе»). И сделает всё возможное, чтобы его «ангел» не пожалела о своём выборе. Марго прижалась щекой к Колиному плечу — в точности, как утром прижималась ко мне Лена.
— Ты это дело начал, Серёга, — сказал Коля. — Ты и продолжай.
Почувствовал толчок будущей жены и добавил:
— Вместе с Леной, конечно. М-да.
— Леночка, твоё новое платье снова пригодится, — сказала Марго. — Не пылиться же ему в шкафу.
* * *В понедельник я снова заметил, как Кирилл бросил в почтовый ящик письмо. Имя адресата я на конверте не рассмотрел. Но не сомневался, что мой брат снова отправил послание Инге. Уже не первое. Ответного Кир пока не получил ни одного. Мой младший брат едва ли не каждый день наводил справки о Рауде у соседок по комнате нашего пока ещё официального комсорга.
Но те утверждали, что тоже не получали от Инги никаких вестей.
О Рауде сейчас в институте вспоминали лишь перед комсомольскими собраниями (которые проводила теперь Лариса Широва). Главной темой для разговоров на переменах стала Летняя Олимпиада восьмидесятого года, которая пройдёт в Москве. Студенты не сомневались, что СССР на ней победит в «медальном зачёте». Фантазировали на тему того, как поедут через четыре года в столицу и поддержат выступление наших спортсменов.
Тема Олимпиады вклинивалась и в мои мысли. Она будила воспоминания. Я часто на этой неделе брал в руки гитару, перебирал струны, посматривал за окно и мурлыкал: «…До свиданья, наш ласковый Мишка, возвращайся в свой сказочный лес…». Тысяча девятьсот восьмидесятый год стал не худшим годом в моей прошлой жизни. Но я тогда не разделял общей радости. Хотя бы потому что всего лишь за год до Летней Олимпиады казнили Кирилла.
