— Ещё тогда, в сентябре, — пробубнил я.
— И… чего ты от меня хочешь?
Уваров тыльной стороной ладони смахнул капли влаги со своих сильно выпиравших надбровных дуг.
— Ты хороший мужик, Коля. Но слишком много пьёшь. А печень — она не железная, даже у тебя.
Николай хмыкнул, потёр небритую щёку.
— Долго ты так не протянешь, — сказал я, — без интереса к жизни. Сопьёшься. И сгинешь.
Не глядя, я ткнул оттопыренным большим пальцем себе за спину, где посапывала Рамазанова.
— Уж лучше такой интерес, — сказал я, — чем совсем никакого.
Выбирайся из склепа, Коля. Живи.
Уваров сощурился.
— М-да… Сколько она будет у меня?
Я развёл руками.
— От меня это не зависит. Дня через три Марго очухается, успокоится. Сама решит…
— Три дня? А потом?
Уваров замолчал, стрельнул взглядом в сторону тахты.
Я помахал вилкой.
— Потом она поедет, куда захочет. Денег я ей на дорогу дам, так уж и быть. Раз уж взялся за спасение утопающей.
Я запрокинул голову, взглянул на Уварова.
Пообещал:
— Привезу ей деньги девятого мая.
Их хватит на билет хоть до Владивостока. Ну, а пока… знакомьтесь.
Я взмахнул рукой — прогнал со стола мух.
Сообщил:
— Марго шикарная женщина, друг мой Коля. Скоро ты в этом убедишься, это я тебе обещаю. Скучно тебе с ней не будет.
Николай взял со стола бутылку водки, потянулся за моим стаканом — я покачал головой, накрыл стакан ладонью. Уваров пожал плечами и налил себе. В очередной раз он посмотрел на женщину на портрете. Беззвучно вздохнул. Повернул голову — взглянул на Маргариту Лаврентьевну.
Пробормотал очередное «м-да». Я наблюдал за тем, как Коля резко выдохнул и залпом опустошил свой стакан. Уваров рукой взял из миски щепотку капусты, закусил. Указал на меня блестевшим от рассола пальцем.
— А ты не думал, что я её мужу голову оторву? — спросил он. — Если она меня об этом попросит.
Я пожал плечами, выудил из тарелки кусок сала с крупинками соли на боку.
— Отрывай, Коля, — разрешил я, — если ты дурак. Не возражаю. Мне дураков не жалко.
Отметил, что Николай насупился.
Я взмахнул нанизанным на зубья вилки салом и сказал:
— Сядешь за убийство директора рынка, друг Коля. Надолго. Лет десять не увидишь могилу жены и дочери.
Я поднёс сало к лицу, вдохнул аромат чеснока.
Сообщил:
— Марго напишет тебе в колонию парочку писем с благодарностями. И найдёт себе нормального мужика. Не идиота.
Я бросил сало в рот, неторопливо его прожевал.
— До девятого мая вы, думаю, разберётесь, — сказал я, — кто и куда поедет.
