А принцесса будто всю жизнь на селе жила: добродушно перешучивалась с селянами, с интересом слушала рассказы женщин о способах засолки огурцов и капусты, советовала обязательно добавлять в капусту клюкву, особенно в этот год, так как клюква — главный враг той хвори, что с ними приключилась.
И Леон видел, как люди приободряются и исполняются надежды, и сам верил, что эта трава, сырой картофель, квашенная капуста, чеснок и сухофрукты, которые они пришлют из других сел, помогут всем этим людям победить болезнь и выжить.
Его жена еще сильно надеялась клюкву пресловутую в господских погребах отыскать или бруснику хотя бы, а Нарасу строгим голосом велела записать и другим передать, что в случае такого мора изоляция только усугубляет проблему и делает положение людей в отдаленных селах полностью безнадежным."
"Солдаты тоже в стороне не стояли: варили все, что осталось, в больших котлах прямо посреди села, и раздавали всем селянам в качестве второго блюда (первым блюдом обязательно для всех шли зеленые щи леди Ардамас).
Дети принесли множество щавеля и жевали его беспрерывно, как телята свежую травку. Леон не отделялся от коллектива, не отказывался от застенчиво предлагавшейся ему мальчишками травы, хлебал зеленые щи наравне со всеми и прикидывал способы как можно скорее доставить в село все те продукты, что его жена отметила как крайне желательные для скорейшего выздоровления людей.
Кстати, о жене: куда она запропала?
Леон осмотрел людей на улицах, заглянул во двор старосты, но Солары не обнаружил.
У него неприятно засосало под ложечкой и появилось дурное предчувствие. Вспомнились и те стрелки, что сторожили их обоз у ручья: вдруг это не простые бандиты? Костеря себя на чем свет стоит, что недоглядел за молодой женой, Леон стал обыскивать все закутки небольшой деревни и наконец обнаружил свою пропажу: она мирно сидела на лавочке в теньке у храма, разговаривая с маленьким конопатым парнишкой. Леон приблизился и остановился за углом, невольно услышав, о чем ведется беседа, и не желая прерывать такой важный разговор.
— У нас еще двадцать штук этих морковок осталось, — шептал парнишка, — мама нам всякий день каждому по одной на терке натирала и всем давала, но говорить о том не велела. Ребята говорили, что я счастливый, раз меня болезнь не берет, и братьев моих не берет, и сестер, а это все из-за морковок, о которых мать говорить не велела. Она не специально, просто на все село все равно бы не хватило, а так нам какое-то разнообразие в еде было.
