– Серьезные люди, - произнёс Фома и обернулся по мне. - Я с вами пойду, вашество.
Но я покачал головой:
– Не нужно. Вряд ли в компании Зимина, мне грозит опасность. А ты можешь ненароком спровоцировать этих людей.
- Не собираюсь я их… цировать, вашество, - смутился парень. – Я просто оглоблю потяжелее возьму и постою рядом с вами, чтобы никто косо не смотрел.
- Об этом я и говорю, Фома. Это и есть провокация.
- Я же о вас переживаю, - насупился парень.
- Лучше за Победой пригляди, - посоветовала Любовь Федоровна.
– Ты посмотри на эти рожи. Не ровен час, они машину посчитают за идола проклятого и попытаются сжечь.
- Этого только не хватало, - озабоченно нахмурился Питерский. – А ведь и впрямь, лица-то у местных не особо умные.
Через лобовое стекло увидел, как Шуйский и Зимин вышли из машины. Открыл дверь и покинул салон авто. За мной последовала и Нечаева.
- Не спорьте, Павел Филиппович, - девушка упрямо подняла подбородок. – Я вас не пущу одного в это гнездо.
– Мы приехали, чтобы поговорить с мастером Двушкиным, - начал Зимин, выходя вперед.
– А документ есть? - хитро уточнил один из селян, сделав ударение на букву «у».
Зимин недовольно поморщился. Шуйский же расстегнул папку, вынул лист и показал местным:
– Вот. Разрешения от главы кустодиев, Александра Васильевича Морозова.
Бородачи переглянулись. Дмитрий Васильевич же подошел к воротам и передал разрешительный лист. Один из местных, голова которого была украшена куцей собачьей шапкой, скорее всего, староста, взял его. Сначала долго всматривался в строки, шамкая губами, помял в руках бумагу, прислушиваясь к звуку, который она издает при сжатии, взглянул на лист через просвет солнца.
Плюнул на пальцы и хотел было потереть уголок, но князь громко откашлялся и многозначительно поднял бровь. Мужик нехотя вернул документ жандарму:
– Ну проходите, раз есть, - произнёс он. - Только машины придется оставить здесь, милсдари.
– Это еще с чего? - удивился кустодий.
– Техника эта всякая у нас в деревне запрещена, - пояснил бородач.
- В ней бесы.
При упоминании нечистой силы, он окрестил себя знаком Искупителя, и продолжил:
– А нашему жрецу землю освящать больно мороки много. У нас и разрешение на это правило от самого Императора есть.
Фома кажется даже порадовался, что проехать на территорию машине нельзя. Погладил «Победу» по боковине, будто успокаивал.
– Ладно, - на удивление легко согласился Зимин. - Идемте. Проводите нас к Двушкину.
Мужчина кивнул:
– Хорошо, милсдари. Идите за мной.
