Зимин удивленно поднял бровь:
- На что? Она хоть и дурная, но я не скрываю, что и впрямь большую часть жизни провел с сиротской фамилией, которую дают тем, от кого официально отказались живые родители.
- Вы никогда не узнавали кто они? – спросил я раньше, чем успел остановить себя.
Мужчина отвернулся к солнцу и прикрыл глаза. Какое-то время он стоял так, позволяя ветру обдувать его лицо. И я подумал, что напрасно завел эту беседу. Но кустодий меня удивил:
- Пока я был совсем ребенком, то ужасно хотел узнать правду.
Даже сам себе дал обещание, что обязательно найду мать и отца, чтобы посмотреть в их глаза. Хотел узнать, почему они не бросили меня, как многих оставляют у ворот приюта. Зачем оформили отказную и обрекли меня стать зимним ребенком. А потом подумал, а вдруг все вовсе не так, как мне кажется? Может мать не захотела оставлять меня на январском морозе, боясь, что я замерзну, пока жрецы найдут коробку со мной у дверей. Или она хотела, чтобы я нашел ее спустя годы и дал возможность снять с души груз.
- Может так и было.
Зимин вздохнул и покачал головой:
- Нет. Все было иначе. Мать хотела отомстить обидевшему ее любовнику. А тот не пожелал забирать ненужного ему отпрыска.
- Так вы все же узнали? - понял я.
- Конечно. Странно было не воспользоваться возможностью, учитывая, где я работал. И работаю.
- Вы поговорили с ними? – тихо спросил я.
- Мне хватило увидеть могилу покончившей с собой женщины и мужчину-пьяницу, в котором мало чего осталось от человека, - буркнул мужчина и пожал плечами.
– И признать, что мой путь сделал меня тем, кто я есть. Видеться с братьями и сестрами мне незачем. Никто из них никогда не пожелал бы узнать, что мы родня.
- Мне…- начал я, но Зимин полоснул меня недобрым взглядом.
- Не вздумайте меня жалеть, Павел Филиппович. Мне этого совсем не надо. Поверьте, я бы не хотел другой жизни. И точно не пожелал бы поселиться в доме своего настоящего папаши, чтобы бояться, что меня отравят многочисленные претенденты на титул.
Мне по вкусу свобода, которой у меня не было бы, если я остался с обиженной мамашей и недалеким батей.
На это я лишь кивнул и решил, что не хочу лезть к Станиславу Александровичу под кожу. В конце концов, он на самом деле не производил впечатления страдающего от тяжелой судьбы. Даже когда не был Морозовым.
- Вы меня здесь бросите, да? – раздался неуверенный и удивленный голос девушки, которая уже немного освежилась и подошла к нам ближе.