Он совал ноги в траву, спасаясь от комаров. Смотрел в густеющие деревенские сумерки. Фигуры людей расплывались, он уже редко кого узнавал из прохожих. Вон пробежал какой-то подросток — не брат ли Олешка? Вот прошла в дом через огород Новожилиха. Павел затаился, прижался к земле. Новожилиха ушла, не заметила.
Гулянье не стихало, но гармонь трынкала плохо, Зырин или опьянел, или сдал ее какому-то неумелому игроку. Или это чья-то вторая? Голод начал опять сказываться. А что, ежели встать во весь рост? Выйти из новожиловской загороды — и в баню к семейству? Обнять сыновей, жену… Либо ввалиться прямо к брату на свадьбу.
Молчи, Рогов, не мечтай! Сопронов с Куземкиным тут же и арестуют. Если сами побоятся, то завтра же вызовут милицию. А божатко Евграф? Не надо и его трогать! Пусть ничего не знает. Вот сапоги бы у него попросить, только и надо… Так ведь после тюрьмы наверняка он и сам гол как сокол. Были бы сапоги, совсем иная жизнь, уж Павел нашел бы слой…
А что бы нашел-то? Какой слой?"
"Павел и сам не знал, как отвечать на такой вопрос.
Сбежал с высылки. Одна дума была — домой! Планировал поглядеть семью, затем уехать в какой-нибудь угол, хоть на тот же Урал. Устроиться, а после бы и семью приписать. Вон украинцы! С Печоры-то половина из них сбежало… Каких только дорог не видел, каких невзгодиц. Пока нанимался косить и жил в доме зырянина, все было проще. Зырянин хоть и не больно богатый, а кормил как своего. Не тот это был зырянин, не первый, с которым ездили на озеро ловить рыбу, и даже не второй и не третий… Сколько их было, самоедов, зырян и русских? Спасали от холода, голода, от безжалостной власти…
После того как выгрузили трюмы «Фабрициуса», они с Тришкой вызвались у начальника сколотить дощатый сарай.
Требовался хотя бы временный склад. Неважный был плотник Тришка, но потихоньку навострился. Дали под расписку лопаты, лом, топоры, пилу и еще одного подсобника — Гришку-хохла. Втроем склад кое-как сколотили, после чего выдали им и кой-какой паек.
Все трое постепенно окрепли, встали на ноги. Спали в одном бараке без всякой охраны. Продувной был барак-то. Многие умирали… Того начальника отозвали из Нарьян-Мара в Архангельск. Новый оказался не такой зверь, как Ерохин, он отпустил Тришку кочевать в тундру, к родичам и оленям. Позвал Тришка и Павла с собой, а куда уйдешь? Все ссыльные в Нарьян-Маре обязаны были каждый месяц приходить отмечаться. Тришка местный, в милицию не ходил.
