Она шептала порывисто:
— Аким, опомнись, что творишь-то? Отпусти, отпусти! Христом Богом молю. И не стыдно тебе… Сейчас закричу!
— Кричи!
Он опять хотел облапить ее. Вера Ивановна увернулась, толкнула его и в ужасе побежала к бане.
Дымов бежал за ней, догнал у самой бани и снова схватил в охапку, что-то бурчал шепотом, дыша перегаром и табаком.
— Уйди! — вырываясь, крикнула Вера, а он все бросался к ней, бормоча бессвязно:
— Погоди, не бегай… что скажу…
— Аким, отстань! Очнись… Опомнись! У меня детки не спят, и Самовариха тут…
Но Дымов нехорошо выругался и снова схватил Веру за пояс.
Она вскрикнула и так сильно толкнула его, что он не устоял на ногах. Баня была совершенно рядом, саженях в пяти. Сережка неожиданно появился в сумерках. Подросток так весь и дрожал. Он держал в руке полкирпича от сгоревшей сопроновской бани:
— Как дам раза-то дак! — крикнул парень.
— Молчи, сопляк!.. — Дымов поднялся на ноги. Вера ускочила в предбанник и накинула крюк на двери. Акимко вяло пошел прочь, в сумерки.
Он исчез вскоре в густом тумане около речного моста. Дергач, смолкавший до этого, снова размеренно закрякал. Чужая, не зыринская, гармонь пиликала в деревне, Володю, наверное, снова увели в дом.
— Сережа, Сережа, иди домой-то… — успокаивала Вера Ивановна в предбаннике скорее себя, чем Серегу. — Где Олешка-то?
Вторая банная дверца была заперта изнутри. Сонная Самовариха, спрашивая что-то про свадьбу, открыла, и Вера, не помня себя, ступила, наконец, за банный порог.
Детки спокойно спали.
— Гли-ко, меня-то как сморило! — ворчала Самовариха. — Сама не помню, когда и уснула… Который час-то, Верушка? Палагия-то не тут?
Самовариха взяла на руки спящую Палашкину Марютку и ушла домой. Серега с Алешкой не появлялись, не стучали в ворота.
Вера не стала искать спички, чтобы зажечь коптилку. Сидя на нижнем банном полке, она приглушила рыдания.
На мосту Аким Дымов вдруг раздумал идти домой в Ольховицу. Он по-бычьи мотал головой, поднимаясь обратно в гору.
Трезвел от горькой своей обиды и не мог протрезветь, рычал по-звериному. В деревне он вдруг зычно запел:
Кабы прежняя сударушкаБыла не по душе,Не ходил бы ночи темные,Не спал бы в шалаше.Серега с Алешкой из темноты следили за ним, по-петушиному, смело готовясь к драке…
А в свадебном доме еще гуляли и пели. На улице, пользуясь случаем, тоже гуляли. Аким смешался с толпой, пьяным бессмысленным взглядом долго искал кого-то.
