Смута в душе не исчезла. Как раз в наружные воротца кто-то сильно забарабанил. Вера в одной рубахе выскочила в предбанник:
— Кто?
— Ой, Верушка, отопри ради Христа! — Вера Ивановна по голосу определила Палашку и отворила наружную дверцу.
— Гли-ко, чево творится-то! — У Палашки был восторженный вид. — Ведь запретили сено сушить. Всем велят на силос идти… Митя Куземкин и Зырин по всей Шибанихе бегают, всех баб и девок гонят косить на силос…
— Погоди, дай хоть сарафан-от найти…
Палашка ускочила внутрь бани, она продолжала тараторить:
— А тятю-то нашего вчера в председатели выбрали! Сама-то я на собранье не ходила, дак мне бабы сказывали.
— Неужто? — встрепенулась Вера Ивановна.
— Вот те Христос, правда! Маменька-то вся расстроилась…
— Ладно и сделали… А куды девают Митьку-то? Не говорят?
Про приезд Микуленка Вера Ивановна Палашку не спрашивала нарочно. Палашка и сама оставляла эту новость на самый конец. Спящие детки заворочались, зачмокали ртами. Вера Ивановна приостановила Палашку:
— Тише, Палагия, тише! Всех моих мужиков разбудишь.
Дак откуда узнали про силос-то?
Но Палашка все еще берегла свою главную новость.
— Ой, ты Василья-то Пачина видела ли? У Тонюшки-то ведь свадьба севодни, ему уезжать надо. Строк у него весь уж вышел. Говорят, оставит он ее пока тут, а как только квартеру найдет в Ленинграде, так сразу и увезет…
Палашка тараторила так скоро, что Вера не успевала вникать и как бы невзначай молвила:
— Микуленок-то не уехал?
— К лешему, к лешему и Микуленка! Он мне вчера до обеда, этот Микуленок! Хоть бы век не показывался.
Но Вера видела, что Палашка вся так и сияла, она готова была плясать.
— Беги, беги, я счас! — Вера Ивановна наскоро плеснула из ковшика на руки, затем на лицо.
Палашка сказала, что будет ждать с косой на крылечке у Самоварихи, и побежала в гору.
Что было делать? Вера не знала, чем накормить своих «мужиков», да и спали они еще все четверо. Старшие-то и сами найдут слой, чего-нибудь наедятся. Может, и рыбы наудят, и маменька с корзиной вот-вот придет.
А с маленькими-то как? Вера Ивановна брала в долг молоко то у Нечаевых, то у Судейкиных. Мочили в нем маменькины кусочки — ржаные и житные. Грызли… Варили пшенную кашу. Лук зеленый толкли, обабки с картошкой жарили. Сушили их на каменке. Олешка с Сережкой удили окушков иной раз прямо напротив бани. Жили кой-как летом, а про зиму Вера боялась даже и думать. Ни дров, ни муки у нее, одна картошка посажена.
