— А пошто Зойка-то Сопронова прикатила, не слыхали? — спросила Новожилиха.
Самовариха громко, на всю избу заявила:
— Я дак и не слыхала, что Зойка приехала. С робенком?
— Нет, одна. Опросинья, самовар-то из дому убежит! — Новожилиха бросилась в кугь, чтобы снять трубу.
— Робенок-то, говорят, до того ревун, что и одного нельзя оставить. Грыжу наревел, ревит и ревит.
Киндя проглотил свою шутку насчет самовара и Самоварихи. Спросил:
— Чего, разве мало нянек в Ольховице? Видать, бракует Игнаха ольховских-то старух.
— С Игнахи женский разговор перешел на самообложение.
Киндя начал прощаться с бабьей компанией:
— Ну ладно, девушки, надо мне идти.
Опросинья пробовала гостя остановить:
— Сиди, куды тебе торопиться-то?
— Пойду домой, надо спать, а то завтре вставать да исть…
Едва ворота за гостем хлопнули, старухи дружно начали пробирать самого Судейкина, только интерес к Зойке пересилил. Обсуждали сопроновскую жену, прикидывали причину ее неожиданного появления в деревне.
Киндя же и не подумал идти домой.
Направился он прямо в «народный дом». В зимнем Никольском приделе надрывалась тальянка и плясала под зыринскую игру почему-то Зойка Сопронова. И с кем? С Дымовым! Многочисленные подростки возились на паперти, кидались кепками и липучками. Ребята постарше палили табак. Девки, некоторые с прялками, сидели на скамьях, поставленных напротив иконостаса и около стен. (Иконы были кучей свалены в алтаре.)
— Она чего, выпимши? — у всех подряд спрашивал Киндя про Зойку. Девки отмахивались от него как от надоедливого комара.
Нет, Зойка оказалась трезвая. Она плясала с пьяным Акимком Дымовым наперепляс. Народу было полно, девки ждали своей очереди и шушукались недовольные. Дымов уже отплясал свое, но был обязан стоять перед Зойкой, ждать, когда и она закончит. Сопроновская благоверная оказалась резка не только на язык, но и на ногу:
Мы с товарищем плясали,И плясали целый час,За твою игру веселуюЛюбая девка даст!Парни загоготали как петухи. Счетовод еще шибче рванул тальянку.
Зойка трижды топнула сапогом, но топнула не перед Акимом, а перед игроком Зыриным.
«Назови хоть фамилию, которая девка-то!» — хохотали на паперти холостяки. Девки сделали вид, что не слушают. Довольный Зойкиной частушкой, Зырин вскочил вдруг и пошел плясать сам, под свою же игру, как плясал когда-то уполномоченный Фокич.
Ох, резали меня,Кровь густая капала,Молодая украиночкаРевела-плакала!Никто Володю не резал и никто по нему не ревел. Никаких драк с ним не случалось.
