Как раз на таких правах его числили в сельсовете активом и везде угощали куревом. То папиросами «Дукат», то душистым «Гродненским», а то и просто моршанской махрой. Только «Гродненский» и моршанскую надо было сворачивать, поэтому Гривенник приучился «стрелять» больше папиросы."
"Почта размещалась за капитальной стеной сельпо. Митька Усов был совсем новым заведующим. Привыкал. Его сняли вначале с «коммуны», потом с председателей и поставили на почту, как считалось, на должность, где платят не трудодни, а рубли.
Двадцатипятитысячника в Ольховице ждали со дня на день. Говорили, что он уже выехал из Ленинграда. А куда выехал, может, в Вологду, может, в Ольховицу? Спорили, сколько трудодней установят ему на общем собрании. Об этом же событии судачили и на почте. Усов сидел за барьером, на котором стояли новенькие голубые весы. На столе у завпочтой лежала штемпельная подушка со штампом почтового отделения. Митька называл штамп печатью, научился ежедневно переводить число на этой печати и с удовольствием штемпелевал письма.
Гривенник спросил:
— А ты, Митрей, читал, как Ваську-то Пачина в газетке продернули?
— Знаю, кто и продернул, — ухмыльнулся Усов.
— А кто? Ты как думаешь? — спросил Гривенник.
— Много будешь знать, скоро состаришься, — со смехом сказал Усов, разбирая свежую почту, которую возили на лошади из соседнего сельсовета. Митька штемпелевал письма, сортировал их по деревням. Письмоносцев на весь сельсовет нужно было не меньше трех, а ходить подрядился один Гривенник.
— Гляди-ко, Митрей, опеть пришло письмо Роговым.
— Ну дак что? Неси в Шибаниху. Какой обратный-то адрес? Кто писал-то?
— Ро-гов И-ван.
Гривенник с трудом, по слогам прочитал, от кого письмо. И отложил письмо в сторону.
— Ты чего письмо отложил? — спросил Митька.
— А некому отдавать-то. Хозяйство леквидировано. Одна Верка с детями, да и та в бане живет… Пашка давно выслан.
— Ну так и отдай письмо Верке. Либо Сережке Рогову, школьнику.
— А я уже выкинул два.
Мне Игнатей Павлович велел выкидывать, ежли от данилят придет письмо. Я и выкидывал. Немного и было.
Усов сидел, разинув рот. Вдруг он начал колотить кулаком в капитальную стену:
— Не умела песья нога на блюде лежать! Ну-ко, зови Сопронова! Когда это он велел роговские каневерты выкидывать? Я в турму из-за вас не хочу… Ты знаешь, что это дело уголовное? Турмой оно пахнет!
Гривенник присмирел:
— Да я чево… Чево велят, то и делаю.
