— Я пока никуда не ухожу, — смеюсь тихонько и зажмуриваюсь.
Лежим так какое-то время, боимся пошевелиться, чтобы не спугнуть момент, потому что волшебству свойственно испаряться с приходом дня.
Оттягиваем его насколько это возможно, пока я не говорю:
— Надо вставать.
И возвращаться в реальный мир. Мир, где есть Инесса, Володя. Наши с Германом родители. И Эми.
— Пойдем, — Герман поднимается на ноги, а потом и меня подхватывает.
Несет в ванную комнату, ставит в душевую кабину, включает воду."
"И только тут я замечаю розовую баночку, которая притаилась за черными тюбиками Германа.
Вряд ли она тоже принадлежит ему.
Замираю, будто из меня выбили дух одним ударом.
Титов разворачивает меня к себе лицом.
— Смотри на меня, — произносит твердо, и я поднимаю взгляд. — Между мной и Инессой все кончено. Ее больше нет в моей жизни.
Киваю как болванчик.
— Да. Конечно.
Титов хмурится. А потом сметает чужую косметику и выходит из душевой, открывает урну, выкидывает это добро и возвращается ко мне:
— Она в углу стояла, я не видел ее, — я чувствую облегчение в его голосе.
— А теперь иди ко мне.
Притягивает за талию к себе, принимается мылить тело своим гелем для душа, параллельно оставляя поцелуи на губах.
Помогает мне выбраться из душа, оборачивает полотенцем.
— Дашь мне какую-нибудь одежду?
У Германа загораются глаза:
— У меня сейчас такой соблазн оставить тебя голой, ты бы знала, — произносит хрипло.
— Титов, перестань! И имей совесть. Ты порвал все мое белье.
— М-м-м, я бы сделал это снова. И я до сих пор не насытился, котенок, — наступает на меня.
Я отвыкла от такого напора. Да и было ли со мной такое хоть когда-то? Может, в молодости, еще когда я не была беременна Эми. А после… нет.
С Володей все иначе. Спокойно, без качелей.
При воспоминание о Владимире весь розовый флер развеивается.
— Мне нужно позвонить, — выпаливаю я и возвращаюсь в комнату.
Герман выходит за мной, идет по пятам.
Я же нахожу свой телефон и вижу там два пропущенных вызова от Вовы и одно сообщение, где он пишет, что не смог мне дозвониться и отправился спать после ночной смены.
— Черт, — произношу тихо.
— Давай я поговорю с ним, — выдает Герман, и я дергаюсь, резко оборачиваюсь.
— Подглядывал? — выгибаю бровь.
— Я ревную, — пожимает плечами.
— Я не твоя!
— Вот как? — Титов явно удивлен моими словами. — И чья же ты, после того, что тут было? — кивает на диван.
— Это грубо, — голос садится.
