— Котенок, ты такая… воспоминания о тебе — ничто по сравнению с оригиналом, — восхищаюсь ею.
— Фантазировал обо мне? — усмехается, зараза.
— Каждый день, — выпаливаю честно и снова целую.
Глубже. Горячее. Неистовее.
Поцелуй превращается в пытку, и я стягиваю с нее чулки, белье. Восхититься еще раз не успеваю, потому что здравый смысл покидает голову, и я срываюсь в животную страсть.
Вхожу в нее одним размашистым толчком. Тамила вскрикивает, хватается за меня, а я прижимаю ее к себе. Ближе, теснее, возможно даже на грани боли.
Сходим с ума, переплетаемся друг с другом, не в силах разорвать эту связь.
Разрядка происходит быстро, обжигающе-ярко. Тамила дрожит подо мной, а я утыкаюсь носом в ее волосы, дышу ею. Делаю то, о чем мечтал много лет.
Запоздало понимаю, что не позаботился о защите. А потом ловлю себя на мысли, что и не нужна она. Пусть будет еще ребенок. Отличный возраст, чтобы стать отцом снова.
Из последних сил передвигаю сонную Тамилу к спинке дивана, а сам ложусь рядом. Натягиваю на нас плед и вжимаю Тами в себя.
Глава 32. После другой женщины
Тамила
Пробуждаюсь оттого, что меня целуют.
Пальцы нахально пробираются меж моих бедер, размазывают влагу. Распахиваю глаза и одновременно ахаю от неожиданной разрядки.
— Вот так. Давай, котенок.
Прикусываю губу, чтобы сдержать стон, но Герман отбирает у меня ее и закусывает своими зубами.
Зарываюсь пальцами в его волосы, не давая отодвинуться от меня ни на секунду. Вскрикиваю, когда пальцы заменяются кое-чем другим.
— Тихо, ш-ш, — усмехается Титов мне в ухо и тут же сжимает зубами мочку.
Знает, гад, мои слабые места.
Закатываю глаза от удовольствия. Хочется забыть обо всем мире и остаться на этом самом диване с этим самым мужчиной до конца своих дней, до последнего вздоха.
Герман перехватывает мои руки и заводит их за голову, пронзает собой все глубже и глубже, ловя мои стоны. Я не помню, когда последний раз чувствовала себя настолько свободной.
Любимой, нужной, единственно желанной женщиной на свете. В самый разгар от накала страстей я будто распадаюсь на части.
По щеке стекает одинокая слеза.
Герман перехватывает ее губами:
— Я сделал больно? — спрашивает тихо и с волнением заглядывает мне в глаза.
— Нет, — качаю головой. — Наоборот.
Прячу лицо у него на груди, трусь носом.
Титов переворачивает меня, укладывает мою голову себе на плечо, гладит по волосам.
— Господи, как же я скучал по тебе, Тами. Никуда не отпущу тебя больше. Поняла? — спрашивает со злостью.
