То есть, убежала просто так, а слёзы появились, когда убедилась, что никто не видит. И тут он уже не стерпел, потянулся. Тронул, погладил. Очень пожалел, что нельзя дернуть её в тени и забрать к себе — прямо сразу. Во-первых, не из дворца, во-вторых, о таком предупреждать надо.
А она — смотрела, и схватилась за стену, и дышала — пыталась дышать, но корсет толком не давал. Её нужно было подхватить и держать, но… Ещё и кто-то подошёл к двери в эту галерею с той стороны.
Жиль разве что приложил палец к губам — и был таков.
И не отвечал на расспросы Жанно — что это с ним.
Но вечером он понял, что не уснёт, если не увидит её. Если не дотронется до неё, не вдохнёт её чудесный запах. Не убедится, что она благополучна.
Он выбрал половинчатое решение — скрытно добраться до её дома и постучать рыжехвостой в окно. Какое окно — он уже знал, не мог не разузнать. Ну подумаешь — третий этаж, кого это вообще смущает? Вспомнил сначала наставления господина Жанно-старшего о том, как следует ходить к любимой женщине, а потом ещё и пару уроков Жиля-старшего, добыл роз — не спрашивайте, где, что называется, всё равно объяснить не смогу — и отправился.
Вынырнул из теней на приступочке у её окна, послушал, как она там ходит, постучал… дождался, пока она прислушается, всё поймёт и откроет.
Розы отдать Грейс, а самому — обхватить её. Убедиться, что здорова, что цела и вообще в порядке. Всё цело — и пушистая коса, и хрупкие плечи, и нежная шея, и вот тут сердце бьётся — как надо, и пальчики эти тонкие, и мягкие губы — вот оно, всё тут.
Не то, чтоб прямо для него, но — вдруг?
А она-то, она! Занималась примерно тем же самым — обтрогала его со всех сторон, и лицо, и руки, и тело, погоди же, радость моя, сейчас получишь меня всего и без остатка!
— Кажется, не только я соскучился? — прошептал Жиль, оторвавшись от таких невыносимо манящих губ. — А кто-то рыжехвостый — тоже?
— Ты куда делся? Ты почему пропал? И почему никто не знал, где ты? Ты вообще цел? Неужели никак не мог дать о себе знать? — выговаривала она ему в точности, как госпожа Лика.
Неужели беспокоилась? Волновалась? Неужели?"
"— А ты почему не отвечала, когда я звал тебя в зеркало? — это важно, конечно, но растрепать ей косу — важнее, сколько дней уже он прожил без этой косы?
У каждой лисы есть хвост, но у этой — просто невероятно прекрасный, самый лучший.
— Да потому что не умею я с вашими зеркалами, — проговорила она сердито, и как же мило она сердится!
Как — не умеет? Совсем не умеет? Тьфу ты.
