Катерина не заметила, как дорожка отошла от замка и привела их на небольшую плоскую возвышенность. Маленькая часовня венчала холм, за ней виднелись надгробья.
— Джон, скажи… мой отец здесь? — она вдруг поняла, что ничего о таком важном вопросе не знает.
— И он, и Саймон, — кивнул Джон. — Пойдём, — придержал калитку в невысокой ограде, пропустил её вперёд.
Здесь, похоже, хоронили и местных лордов, и их людей. Джон провёл Катерину меж суровых серых камней, и отступил, не желая мешать, и она увидела надписи: Сэмюэль Торнхилл, Саймон Торнхилл.
И ещё, очевидно — дед Кэт, и какие-нибудь другие родичи, наверное.
Только вот что здесь делает Дороти Айви? Сама на коленях, чепец валяется рядом на земле, волосы растрёпаны, глаза заплаканы.
А Дороти услышала шаги, поднялась на ноги и прошипела:
— Чего явилась? Подлым предателям здесь не место! Убирайся туда, откуда пришла!
* * * *Катерина оглядела Дороти — огорчена? Не в себе? Что это с ней вообще?
А та тем временем поднялась на ноги, отряхнула чепец, нахлобучила его на голову.
И собралась отодвинуть Катерину и уйти.
— Стой, — в повеление Катерина вложила немного силы.
Самую малость — чтобы уже, наконец, разобраться, что происходит.
— Не смей мне приказывать! Я тебе не мужик, подлизываться и в глаза заглядывать не буду!
— Так и не надо. Объясни уже, будь любезна, что происходит.
— Что происходит? Ты не понимаешь, что происходит? Милорд мёртв, Саймон мёртв, а ты — жива! И ходишь тут хозяйкой, и всем приказываешь! То, значит, в обморок падала от одного телфордовского духа, а то вернулась, будто имеешь такое право! — наверное, кто-нибудь мог назвать эти глаза «горящими праведным огнём».
А Катерина подумала — что-то у Дороти совсем с психикой плохо. А там дети малые, между прочим.
Детей было двое — мальчик и девочка, крошки совсем. Мальчику три, девочке полтора, что ли? При них всё время была деревенская девчонка, Мэри, она их и вниз поесть выводила, и спать укладывала, и как-то развлекала.
— Как бы то ни было — и вернулась, и право имею, — сказала Катерина раздумчиво.
— Нет! — ответила Дороти. — Ты предала своих родных! Ты носишь их одежду, но ни разу не пришла к ним на могилы! Раз ты осталась жить, то должна молиться о них денно и нощно, а не бегать с мужчинами по двору!
— Бегать с мужчинами? — вот как это выглядит, оказывается.
