Я чувствую ее обжигающее тепло через тонкий шелк, и больше всего меня будоражит как раз то, что это прикосновение такое невесомое…
Находясь здесь и сейчас, я общаюсь с ним без слов. Именно это мы и делаем! Ведь он не позволяет своей руке сдвинуться и на миллиметр, считывая предупреждение в моих глазах, когда смотрю на него.
– Мне нужно дождаться Егора. – Веду плечом, надеясь стряхнуть с него мурашки.
Теплое дыхание касается моей щеки.
– Ты не потеряешься, – бормочет Влад, подталкивая меня в сторону соседнего зала.
Молчу, делая то, что он хочет. Устроить истерику на глазах у всех этих людей мне хочется меньше всего…
Сердце принимается отбивать учащенный ритм, поднимая мою температуру.
Оглядываю зал, но Рязанцева нигде не вижу.
Площадка для танцев почти пустая. Мы занимаем место в самом центре и становимся лицом друг к другу.
Так близко. Так близко он не был целую вечность. Я не знаю, что чувствую. Кроме его тела, больше ничего вокруг, хоть он по-прежнему не позволяет себе ничего лишнего.
Кладет руку мне на спину, и я вздрагиваю от контакта подушечек его пальцев с моей голой кожей. Ткань его пиджака прохладная под моими пальцами. Под ними каменные мышцы его плеча, тепло его тела просачивается в кровь, когда чуть соприкасаемся грудью.
Мы начинаем плавно двигаться, покачиваясь почти на месте.
Влад смотрит на меня, опустив подбородок.
– Ты напряжена, в чем дело? – Его голос звучит чертовски интимно. – Без белья так некомфортно?
Вскидываю на него глаза, вместо слов выпустив из себя воздух.
У меня вспыхивают щеки.
Он обводит мое лицо взглядом, смотрит на мои губы.
До боли знакомый и в то же время нет. Нет…
Я его не знаю. Не понимаю. Но, глядя в его глаза, я не могу бороться с тем, как хорошо мое тело его помнит!
– Наличие на мне белья должно волновать тебя в последнюю очередь.
– Извини, Моцарт. Это пиздец как волнует.
Я не слышу саксофон. Весь мир замедлился и перестал существовать.
В ушах шумит лишь стук моего сердца, и он ни черта не ровный.
– Не называй меня так. Все это… давно забытое прошлое…
Столкнувшись глазами, смотрим друг на друга.
Градский кивает.
– Хорошо, как скажешь. Так ты отдала свое белье Рязанцеву, и он оставил тебя одну?
Вместо того чтобы послать его к черту вместе с этими вопросами, я спрашиваю:
– Тебя интересует судьба моих трусиков?
– Я просто не усну, пока не разберусь с этой задачей.
– Я не собираюсь тебе помогать.
