— Прости за то, что дернул сюда с сыном.
— Я сама приехала, — замечаю.
Он меня не заставлял, я знала, что Игорь еще не за решеткой, я понимала, куда еду и все равно это сделала. Сбрасывать вину только на Богдана я не могу, поэтому мотаю головой, а затем отстраняюсь и смотрю на него.
— Мы оба виноваты.
— Лера…
«Поцелуй, поцелуй, поцелуй» — повторяю про себя."
"Это совершенно нелогично в свете последних событий, но сейчас я хочу именно этого. И Богдан, словно читает мои мысли, заводит руку за мой затылок и толкает к себе.
Наши губы соприкасаются. Я всхлипываю, Богдан целует меня сильнее, быстрее, резче и грубее. Я будто только этого и ждала, отвечаю ему с жаром, перемещаю руки на его лицо, обхватываю его за щеки, потом обнимаю за шею.
Мы покачиваемся, Богдан на секунду отстраняется, а уже в следующее мгновение толкает меня на кухню. Снимает мокрый пиджак и бросает его на пол, снова идет ко мне. Толкает к кухонной поверхности, подхватывает за талию, усаживая сверху. Я обхватываю Богдана ногами, обнимаю, тяну к себе, а сама льну к нему.
Мне правда одиноко. Я ждала его весь этот чертов год и твердила себе, что он не вернется. Никогда.
Жить с осознанием, что твой любимый далеко и принадлежит не тебе куда проще, чем видеть, как сильно он тянется к тебе и не отвечать взаимностью. Я просто не могу быть холодной с ним, хотя уговариваю себя прекратить это безумие, разорвать эту связь, сказать, что нам не стоит этого делать.
Аргументы не действуют. Руки сами находят пуговицы его рубашки, пальцы сбиваются, но неумолимо расстегивают одну за другой.
Богдан не остается в долгу, обнимает меня, сминает растянутую кофту, пробирается под нее, гладит пальцами мою кожу.
Мое дыхание сбивается, я начинаю стонать, целую Богдана в ответ сильнее. Дышу им, не думая о последствиях. Мне кажется, мы бы переспали прямо здесь. По крайней мере, Богдан успевает расстегнуть мой лифчик и добраться до груди, когда нас ослепляет свет. Богдан чертыхается и прикрывает меня собой, я же утыкаюсь носом ему в плечо и боюсь посмотреть, кто нарушил наше уединение.
Впрочем, что смотреть и так ведь все понятно.
— Выйди, — резко говорит Богдан.
Затем поворачивается ко мне. Помогает поправить одежду, заправляет за ухо выбившуюся прядь волос. Сделав все это, утыкается лбом в мой и тяжело дышит. Смотрит на меня, буравит взглядом.
— Я не буду просить прощения за это, — тихо говорит он. — Потому что нихрена не жалею.
— Если бы нас не прервали… — шепчу, задевая губами кожу на его щеке.
