— И Роме тоже? Там три коробки должно быть.
— Малыш, — спокойно произносит Богдан. — Успокойся, ладно? Ты за рулем, у нас все под контролем, без подарков никто не останется, всё пришло. Не нужно нервов, хорошо? Ты должна спокойно доехать до школы, а затем домой, к чему лишний стресс?
Его слова действуют на меня таинственным образом, потому что я перестаю нервничать. Какой смысл, если я знаю исполнительность Богдана и его дотошность? Он десять раз все перепроверит и доведет до идеала. Если бы не эта его особенность, он бы не смог построить такую бизнес-империю, которой руководит.
— Прости, — улыбаюсь. — Я не знаю, что на меня нашло.
— Ждем тебя. Аккуратно там."
"Пять лет назад наши ссоры из-за машины доходили до скандалов. Не сразу, конечно, после родов. Во время беременности я шла Богдану на уступки, позволяла водить Гоше, потому что серьезно относилась к своему здоровью, но через три месяца после родов я даже слышать не хотела о Гоше. Я предпочитала ездить за рулем сама, предлагала Гоше ездить следом, но Богдан и слушать не хотел.
Я отвоевала свой автомобиль только через год и последние три являюсь счастливым водителем личного мерса. Богдан за меня переживает несмотря на то, что я ни разу за это время не попала в аварию и даже не была близка к такой ситуации на дороге. Я ответственна за рулем и, вместе с тем, благодарна, что мой мужчина так за меня переживает.
К школе я добираюсь через полчаса, тренировка как раз закончилась и Ромка бежит переодеваться. Когда мы едем домой, я прошу у сына что-то рассказать, но он мотает головой.
Устал. Вижу по его полуприкрытым векам и опущенным рукам.
Решаю не донимать его вопросами и включаю радио. Там играет какая-то веселая песня, а затем она прерывается на новости. Я хочу переключить, потому что стараюсь не слушать и не смотреть подобное при детях, да и сама не сильно хочу знать новости. Мне почему-то от них тоскливо и накатывает паника. Я заношу руку над кнопкой, когда слышу имя Игоря.
Там говорят, что его нашли мертвым в своей одиночной камере.
По предварительным данным — это было самоубийство. Я сглатываю, руки начинают дрожать, и я паркуюсь на обочине. Ромка спит, поэтому не видит мое состояние. Я же стараюсь быстро взять себя в руки. Откидываюсь спиной на сидение и прикрываю веки. Спустя пару минут я начинаю улыбаться. Какой бы понимающей я ни была, а кровожадность во мне присутствует, потому что я не чувствую сожаления.
Единственное чувство, которое я сейчас испытываю — облегчение.
