Она села, не зная с чего начать.
– Спасибо, что ты дал мне вчера два шиллинга, – сказала она.
– Не стоит.
Она чуть-чуть ему улыбнулась. Эта улыбка напомнила Филипу боязливый, заискивающий взгляд щенка – его побили за проказы, и он теперь хочет помириться с хозяином…
– Я обедала с Гарри, – сказала она.
– Да?
– Если ты еще хочешь, чтобы я поехала с тобой в субботу, я поеду.
Сердце у него забилось от торжества, но торжество его длилось только миг; на смену тут же пришло подозрение.
– Это из-за денег? – спросил он.
– Отчасти, – ответила она просто. – Гарри ничем не может мне помочь. Он задолжал за пять недель здесь, должен семь фунтов тебе, да и портной его прижимает. Он бы с радостью что-нибудь заложил, но у него уже все в ломбарде. Мне стоило большого труда уговорить портниху обождать с деньгами за платье, в субботу надо платить за комнату, а работу сразу не найдешь. Надо выждать, пока освободится вакансия.
Она произнесла эту тираду спокойно, брюзгливым тоном, словно перечисляла несправедливые, но неизбежные удары судьбы.
Филип ничего не ответил. Он заранее знал все, что она скажет.
– Почему же только «отчасти»? – спросил он, помолчав."
"– Да вот Гарри говорит, что мы многим тебе обязаны. Он говорит, что ты был настоящим другом ему, а для меня сделал то, чего, может, никто другой бы и не сделал. Он говорит, что мы должны вести себя честно. И потом Гарри сказал мне то же, что ты сказал о нем: он человек по природе ветреный, совсем не такой, как ты, и я была бы дурой, если бы бросила тебя ради него.
Он ненадолго, а ты надолго – это он сам говорит.
– Но ты-то хочешь со мной ехать? – спросил Филип.
– Ну что ж, пожалуй…
Он смотрел на нее, и в углах его рта обозначились горькие складки. Да, он победил и мог поступить, как ему хотелось. У Филипа вырвался саркастический смешок: он-то понимал свое унижение! Она быстро подняла на него глаза, но ничего не сказала.
– Я так ждал, ждал всей душой этой поездки в Париж, надеялся, что наконец, после всех моих мук, я тоже буду счастлив…
Он не договорил.
И тут вдруг совсем неожиданно Милдред разразилась потоком слез. Она сидела на том же кресле, на котором плакала Нора, и так же, как и она, уткнулась лицом в спинку, рядом с вмятиной от множества покоившихся тут голов.
«Не везет мне с женщинами», – подумал Филип.
Ее худое тело содрогалось от рыданий. Филип никогда не видел, чтобы женщина плакала с таким отчаянием. Смотреть на это было невыносимо, и сердце его разрывалось.
