Мне кажется, что с его стороны довольно подло было писать тебе это письмо через пять минут после того, как он заверил меня, будто ты нужна ему как прошлогодний снег.
– Если ты рассчитываешь, что, говоря о нем гадости, ты меня от него отвадишь, ошибаешься!
Филип помолчал. Он не знал, как втолковать ей свою точку зрения. Ему хотелось поговорить с ней обстоятельно и хладнокровно, но в душе у него бушевала такая буря, что мысли путались.
– Стоит ли жертвовать всем ради увлечения, которое, ты знаешь сама, недолговечно? Ведь пойми, он никого не умеет любить дольше десяти дней, а ты женщина скорее холодная и вряд ли тебе это так уж нужно.
– Ты думаешь?
Слыша ее сварливый тон, ему еще труднее было говорить.
– Если ты в него влюблена, делать, конечно, нечего. Я постараюсь это стерпеть. Мы с тобой неплохо ладим друг с другом, и признайся, что я не очень дурно к тебе относился. Я и раньше знал, что ты меня не любишь, но я тебе нравлюсь, и, когда мы приедем в Париж, ты и думать забудешь о Гриффитсе. Стоит тебе решиться выбросить его из головы – и ты увидишь, что это совсем не так трудно, а я заслужил, чтобы ты позаботилась и обо мне.
Она ничего не ответила, и они продолжали ужинать. Когда молчание стало гнетущим, Филип заговорил о посторонних вещах. Он сделал вид, будто не замечает, что Милдред его не слушает. Отвечала она механически и сама не заговаривала ни о чем. Под конец она резко прервала начатую им фразу:
– Знаешь, я боюсь, что не смогу ехать в субботу. Врач мне не советует.
Он понял, что это неправда, но спросил:
– А когда ты сможешь ехать?
Она взглянула на него и, увидев, что лицо его побелело и стало каменным, пугливо отвела глаза.
В эту минуту он почти внушал ей страх.
– Да, пожалуй, лучше сказать тебе сразу и больше к этому не возвращаться. Я вообще не могу с тобой поехать.
– Я так и понял, что ты к этому клонишь. Но теперь тебе поздно передумывать. Я уже купил билеты и все прочее.
– Ты ведь сам говорил, что не хотел бы тащить меня силком. А я не хочу с тобой ехать.
– Говорил.
А теперь не говорю. Я не позволю, чтобы меня опять надули. Ты поедешь.
– Я тебя очень люблю. Но только как друга. Мне противно подумать о более близких отношениях. Как мужчина ты мне не нравишься. Я не могу, Филип!
– Но ты отлично могла еще неделю назад.
– Тогда было другое дело.
– Тогда ты еще не познакомилась с Гриффитсом?
– Ты же сам сказал, что не моя вина, если я в него влюбилась.
Она надулась и упорно не поднимала глаз от тарелки. Филип побелел от ярости.
