Потом еле слышно попросила у него носовой платок и вытерла глаза.
– Конечно, я всегда знала, что ты не любишь меня так, как я тебя, – прошептала она.
– Увы, так всегда и бывает, – сказал Филип. – Один любит, а другой разрешает, чтобы его любили…
Он подумал о Милдред, и в груди у него больно заныло. Нора долго ничего не отвечала.
– Я была очень несчастна, моя жизнь была просто невыносима… – сказала она наконец.
Говорила она не ему, а себе самой. Он никогда прежде не слышал от нее жалоб на жизнь с мужем или на бедность.
Его всегда изумляла ее стойкость.
– А потом я встретила тебя, и мне было с тобой так хорошо. Я восхищалась тем, что ты такой умный, и потом, разве не счастье найти человека, в которого можно верить! Я тебя полюбила. Мне казалось, что у нас с тобой это навсегда. И я ведь ни в чем перед тобой не виновата.
У нее снова закапали слезы, но теперь она уже овладела собой и прикрыла лицо носовым платком Филипа. Она старалась держать себя в руках.
– Дай мне еще воды, – попросила она.
Она вытерла глаза.
– Прости, я так глупо себя веду. Но все это было для меня неожиданно.
– Прости ты меня, ради Бога, что так получилось. Но ты знай: я тебе бесконечно благодарен за все, что ты для меня сделала.
Он не понимал, что она в нем нашла.
– О Господи, – вздохнула она, – всегда одно и то же! Если хочешь, чтобы мужчина хорошо к тебе относился, веди себя с ним, как последняя дрянь; а если ты с ним обращаешься по-человечески, он из тебя вымотает всю душу.
Она поднялась с пола и сказала, что ей пора. Кинув на Филипа долгий пристальный взгляд, она тяжело вздохнула.
– Непонятно. Что же все это значит?
Филип внезапно решился."
"– Пожалуй, лучше, если я скажу тебе правду. Мне не хочется, чтобы ты слишком дурно обо мне думала. Пойми, я ничего не могу с собой поделать. Милдред вернулась.
Кровь бросилась ей в лицо.
– Почему же ты мне сразу не сказал? Неужели я не заслужила хотя бы этого?
– Не решался.
Она поглядела на себя в зеркало и поправила шляпку.
– Позови мне, пожалуйста, извозчика, – сказала она. – Что-то мне трудно идти.
Он вышел и остановил проезжавшую мимо пролетку, но, когда Нора пошла за ним к двери, его испугала ее бледность. В походке ее появилась какая-то усталость, словно она вдруг постарела. Вид у нее был совсем больной; у него не хватило духа отпустить ее одну.
– Если ты не возражаешь, я тебя провожу.
Она ничего не ответила, и Филип сел с ней на извозчика.
