Его мутило от страха, но он силился улыбнуться.
– Входи, – сказал он.
Он отпер дверь, и она прошла в гостиную. Филип очень нервничал и, чтобы овладеть собой, предложил ей сигарету и закурил сам. Глаза ее смотрели открыто и ясно.
– Ну зачем ты, негодный, написал мне такое гадкое письмо? Хорошо, что я не приняла его всерьез, не то я страшно бы расстроилась.
– Но писал я его всерьез, – ответил он без улыбки.
– Не говори глупостей. Я, правда, в субботу погорячилась и вышла из себя, но потом я же первая попросила прощений! Тебе, видно, этого было мало, вот я и пришла, чтобы извиниться еще раз.
Ты в конце концов сам себе хозяин, я не имею на тебя никаких прав. И не хочу насиловать твою волю…
Она вскочила с кресла и порывисто подбежала к нему.
– Давай помиримся! Прости, если я тебя обидела!
Он не успел помешать ей взять себя за руки, но сразу же отвел глаза.
– Боюсь, что теперь уже поздно, – сказал он.
Она опустилась возле его кресла на пол и обняла его колени.
– Филип, не дури.
Я ведь тоже вспыльчивая и понимаю, что ты мог на меня обидеться, но смешно же столько времени дуться! Зачем тебе портить жизнь нам обоим? Нам так хорошо вместе. – Она ласково погладила его руку. – Я тебя люблю, Филип.
Он встал, разжал ее пальцы и отошел в другой конец комнаты.
– Мне самому тяжело, но я ничего не могу с собой поделать. Между нами все кончено.
– Значит, ты меня больше не любишь?
– К несчастью, нет.
– Ты просто искал повода, чтобы меня бросить, и вот наконец нашел, верно?
Он ничего не ответил.
Нора долго не сводила с него глаз. Она так и осталась сидеть на полу, прижавшись к креслу. Потом она тихонько заплакала, не пряча лица, и крупные слезы, одна за другой, покатились у нее по щекам. Она не всхлипывала. Смотреть на нее было очень тяжко. Филип отвернулся.
– Мне ужасно грустно, что я заставляю тебя страдать. Но я не виноват, я тебя не люблю.
Она ничего не ответила. Она продолжала сидеть неподвижно, и слезы ручьем текли у нее по лицу. Ему было бы куда легче, если бы она стала его упрекать.
Он ждал, что она вспылит, и готов был встретить ее гнев. В глубине души он надеялся, что его поведение будет оправдано настоящей ссорой и обидными словами, которые они скажут друг другу. Время шло. Наконец ее молчаливые слезы стали не на шутку его пугать, он пошел в спальню и принес ей стакан воды.
– Может, выпьешь глоточек? Тебе станет легче.
Она покорно поднесла губы к стакану и отпила несколько глотков.
