Наконец он воскликнул в отчаянии:
– Ну, а в общем-то, почему бы и не пойти туда, если мне так этого хочется!
Борьба с самим собой отняла много времени, и, когда он вошел в кафе, было уже около семи часов.
– А я думала, что вы уже не придете, – сказала Милдред, когда он сел за столик.
Сердце его екнуло, и он почувствовал, что краснеет.
– Не мог раньше прийти. Задержался.
– Небось, людей на части резали?
– Не такой уж я живодер.
– Вы ведь студент?
– Да.
По-видимому, ее любопытство было удовлетворено. Она отошла; в этот поздний час никого за ее столиками не было, и она погрузилась в чтение дешевого романа.
В то время книжный рынок был завален макулатурой, изготовляемой литературными поденщиками на потребу малограмотному читателю. Филип был окрылен – она сама с ним заговорила; он уже предвкушал тот день, когда сможет отыграться и выложить ей все, что о ней думает. Ну и приятно же будет сказать, как он ее презирает. Он посмотрел на нее. У нее и в самом деле красивый профиль; удивительно: у английских девушек из простонародья часто бывают такие тонкие лица, что просто дух захватывает; но от ее лица веяло ледяным холодом, а зеленоватый оттенок кожи придавал ему нездоровый вид.
Все официантки были одеты одинаково: простые черные платья с белым передником, нарукавниками и наколкой. Пока она сидела, склонившись над книгой (и шевелила губами, читая), Филип сделал с нее карандашный набросок на листке бумаги, который нашел в кармане; уходя, он оставил его на столе. Это была удачная мысль: когда он пришел на следующий день, она ему улыбнулась.
– Вот не думала, что вы умеете рисовать, – сказала она.
– Я два года учился живописи в Париже.
– Я показала картинку, которую вы вчера оставили, нашей заведующей, – она прямо рот разинула. Это вы меня срисовали?
– Вас, – сказал Филип.
Когда она отправилась за чаем, к нему подошла другая официантка.
– Я видела, – сказала она, – какую вы нарисовали картинку с мисс Роджерс. Как живая, точь-в-точь!
Так он узнал ее фамилию; когда пришло время спросить счет, он ее окликнул.
– Оказывается, вы знаете, как моя фамилия, – сказала она, подойдя.
– Мне ее назвала ваша подружка, когда говорила со мной насчет рисунка.
– Она хочет, чтобы вы и ее нарисовали. И даже не думайте. А то как станут все приставать, конца этому не будет. – Она добавила без всякой паузы, с какой-то странной непоследовательностью: – Где этот парень, который ходил сюда с вами? Он что, уехал?
– Оказывается, вы его запомнили, – сказал Филип.
