Нам двоим непросто, но слова уже сказаны и возвращения к прошлому нет. Иначе бы он меня не отпустил.
Я ввинчиваюсь в толпу и нахожу опешившего, но счастливого Морозова. Глаза у парня распахнуты, а на лице витает улыбка. Он так же, как все, болел за родной факультет.
— Ну, Уфимцева, я и не подозревал, что ты не только к точным наукам способная. Это было круто! Катя, ну вы даете! Так у вас с Воробышком что, и в самом деле все серьезно? Если честно, то я Ивану не очень доверял.
Я бы тоже хотела ответить Морозову улыбкой, но не могу.
— Было, пока я все не испортила.
— А я думаю, что ты ошибаешься. Это любому здесь ясно.
Я забираю рюкзак и целую парня в щеку.
— Спасибо, Антон! Позвони мне как-нибудь, ладно? Скорее всего, я сюда уже не вернусь…
У главного парадного входа много студентов, после праздника всех ждет вечер с выступлением рок-группы и праздничная вечеринка, и я спешу к неприметной лесенке и дверям в тихом боковом крыле, которыми мало кто пользуется, желая незаметно уйти.
Выйдя на улицу, сажусь на ступеньки, снимаю с ног туфли и надеваю кеды. Прямо на платье натягиваю футболку, а на спину рюкзак. Теперь я снова почти Зубрилка. Осталось умыться, надеть очки… и удержать слезы, которые вот-вот готовы пролиться из глаз. Потому что губы горят, тело помнит, а сердце болит. Сердцу плевать на то, что Катя Уфимцева никогда не плачет и на ее рациональное мышление тоже плевать. Ему хочется просто быть счастливым.
Я ухожу из университета, не оглянувшись.
Бреду по старой, заросшей акациями аллее к парку. Долго гуляю улицами, захожу в какие-то магазины — лишь бы быть среди людей, потому что если останусь одна, я сломаюсь.
Я возвращаюсь домой не сразу. И очень удивляюсь, когда меня у подъезда встречают Лялька с Костиком и папа с мамой.
— Ну и где ты была, Катя? — строго спрашивает мама, и папа ей тут же ей вторит эхом, выпятив вместо груди живот и уперев руки в бока.
— Да, где ты была, дочь?
Костик с Лялькой молчат, но по недовольным лицам и так все видно: они тоже хотят знать «где»?
На самом деле время не такое уж позднее, чтобы спрашивать у девятнадцатилетней дочери, где она ходит ранним вечером.
И точно не в духе моих вечно занятых родителей. Но сегодня для них не вполне обычный день, хотя у меня совершенно нет настроения об этом думать.
— Гуляла, а что? У нас вроде бы не комендантский час. Я ведь не опоздала?
— Это ты Ивану своему расскажи, какой у нас час, — рычит папа.
