Что мне с собой делать? До тебя все было легко, а сейчас… Я словно сам первый раз касаюсь девушки. Схожу с ума, потому что это ты, Умка. Ты!
Я не знаю, что нам делать, но, кажется, готова узнать. Тело под Ванькиными руками горит и звенит в ответ на каждое прикосновение. Лучится невидимым светом. И в этом обоюдном накале желаний пропадают смущение и страх.
Я прошу у самого лица, едва слышно, но в этой просьбе впервые в жизни во мне говорит женщина.
— Я хочу, Ваня. Я верю тебе. Давай попробуем.
И Воробышек задыхается от моих слов.
— Умка, если мы попробуем, мы уже не сможем остановиться, — он тяжело дышит, касаясь своим лбом моего лба, — ни ты, ни я. Ты понимаешь?
Понимаю, еще как, но отказаться не могу.
— Пожалуйста, Звездочет, — улыбаюсь в губы, которые так же, как и мои пахнут шоколадом, как никогда уверенная в своем решении. — Я не хочу останавливаться. Слышишь, не хочу!
Я уже встретила однажды пустоту, оставшись одна у костра, и не готова его отпустить. Он колеблется, но мои руки гладят шею, а губы целуют.
Я слышу свое имя и чувствую приятную тяжесть Воробышка, опустившегося на мою грудь. Снова тонко вздрагиваю под ним и часто дышу, когда пальцы Ваньки подбираются к бикини и медленно обнажают бедро. Он вспоминает надпись на бикини, стягивает их с моих щиколоток и тягуче выдыхает в ухо:
— «Kiss Me please». Мне нравится эта просьба, Умка. В ней все мои мысли, — прикусывает мою щеку, словно и вправду собирается меня съесть. — Никак не могу о ней забыть…
И я действительно слышу в его словах обещание «Не забудет».
Ощущаю его горячее бедро между своими коленями, держусь за широкую спину Воробышка — он намного больше своей девчонки-ботаника, пьяной от новых чувств, и запоминаю теплый аромат моего мужчины и желания. Он гладит и нежно сжимает ягодицу, целует губы, и я почти захлебываюсь от ощущений, когда его нетерпеливые пальцы пробираются между ног и касаются меня.
— Катя…
Глаза закрываются сами, и выгибается спина.
— Да.
Это все похоже на взрыв ощущений — болезненно-колких, живых, безрассудных и настоящих.
Захватывающих дух и обнажающих души. Соединяющих нас в одном гулком биении сердца. Я познаю его с тихим вскриком, жесткими пальцами впиваюсь в крепкую спину и отдаюсь на волю мягких губ, ответивших на мой вскрик успокаивающим поцелуем."
"— Катя, Катенька… Только скажи! Я сумасшедший?
— Ты самый лучший!
И разве можно сказать иначе, принимая вместе с ним его нежность? Узнавая себя всецело? Нет, не отпущу! Да он и сам не отпускает.
