Я стала довольно смелой и даже не заметила, как эта смелость проросла во мне. Ведь только недавно познала свой первый поцелуй, а сегодня уже смело целовала сама. Брала, потому что тоже хотела.
Не хочу думать о том, что будет завтра. Не хочу, не хочу!
И это тоже правда.
Пожалуйста, если существует высшая сила, пусть она избавит меня от этих мыслей хоть на день. Хотя бы на ночь! Они и так разъедают душу, когда я смотрю в глаза Ваньке и вспоминаю его слова:
«Я не прощу. Есть вещи, которые простить нельзя»
Вспоминаю свои слова, оброненные так опрометчиво:
«…Два месяца и любой парень из университета сам по своему желанию поцелует меня на ваших глазах.
Как свою девушку.
— Тебя? Скучную ботаншу?
— Да, просто назовите имя.
— Иван Воробышек, знаешь такого? Вот и посмотрим, как твоя наука поможет его завоевать!
— Два месяца, запомни, Уфимцева, и ни днем больше! Или мы превратим твою жизнь в университете в настоящий ад!
— Будет вам Воробышек! С перышками на блюдечке!.
.»
Будет. И ведь у меня получилось. Все получись, вот только от собственной победы тошно и страшно потерять то свежее и настоящее, что пришло в мою жизнь с появлением в ней Вани.
Пожалуйста, я наберусь смелости и все расскажу ему, но только пусть это будет позже. Не сегодня. Не сегодня!
Мы выходим из леса к знакомому внедорожнику и забираемся внутрь. Я слышу, как с пол-оборота заводится двигатель автомобиля, и прижимаю руки к груди, не в силах сдержать озноб.
Вода в бочажке, в который я так неожиданно провалилась, оказалась родниковой, очень холодной, и в первую секунду из-за страха я едва ли это почувствовала, но зато ощущаю сейчас — дрожь от тишины леса, от шорохов, от крика девчонок и своего голоса, успокаивающего их.
— Не замерзла? — спрашивает Воробышек, заметив мое движение.
— Я? — удивляюсь, потому что в последние четверть часа, пока мы выбирались по тонкой тропке, это не меня хлестали ветки и ели комары.
В Ванькиной кофте удобно и она приятно пахнет парнем.
Очень необычно. Штаны на мне смешно висят — подвернутые и затянутые на талии шнурком, волосы наверняка в жутком виде, лицо испачкано, да и без очков я вижу так себе. Но все это ерунда. На самом деле мне не нужна первоклассная оптика, чтобы услышать нотки переживания в голосе Воробышка и «увидеть» беспокойство в его глазах.
— Ты, Катя! На тебе все еще мокрая обувь! Снимай давай, и носки тоже.
