— Только не думай, пожалуйста, что моя жизнь полна тайн и загадок, и я скрываю от тебя что-то страшно интересное!
Смешок вырывается сам собой, и мне становится неловко. А еще непонятно, что со мной происходит? Взгляд находит взгляд Воробышка, блестящий в темноте, и не хочет отпускать. Я словно натягиваюсь в тишине в ожидании… разговора?
Ну, конечно. Придет же в голову! Было бы глупо здесь танцевать.
— Только отвечай честно, договорились? — Ванька и сам усмехается и сразу становится легче.
— Хорошо.
Давай попробуем, — соглашаюсь.
— Итак, что ты любишь больше всего? Можешь рассказать, о чем угодно. Давно я не спрашивал девушку о подобной ерунде.
— Ну…
— О том, что ты любишь читать книги и следишь за научными открытиями, я и сам догадался. Так все же, Катя? Горький шоколад или бисквит?
Мы оба тихо смеемся, и я признаюсь:
— Если честно, и то и другое. А ты?
— Мясо. И только потом бисквит.
— Теперь моя очередь. Ты жаворонок или сова?
Воробышек отвечает не раздумывая.
— Сова. Я запросто могу не спать до утра. Особенно, если чем-то увлечен. Ночь для меня привлекательное время суток.
Хм. Достаточно откровенно. Возможно, Иван вовсе и не имел в виду ничего такого, что пришло мне на ум, но разочарование и грусть внезапно омрачают момент признания. И все же мы обещали быть честными.
— А ты? — добавляет он.
— Скорее жаворонок. Я была очень исполнительным и послушным ребенком и всегда к концу дня так уставала, что засыпала мгновенно, как только голова касалась подушки.
Вот и сейчас я легко засыпаю и легко просыпаюсь. Так что ранее утро для меня — хорошее начало дня.
Ванька хмыкает:
— Представляю, как непросто тебе дались ночные рефераты. Кстати, у меня дома ты тоже уснула первой, — улыбается. — И? Признаешься, как тебя называют домашние?
А вот с этим сложнее. Я даже губы закусываю, не зная, как здесь и сейчас прозвучит мое детское прозвище. А вдруг оно покажется ему смешным?
— Ну же, Кать? Смелее, — улыбается парень шире.
— Наверняка, Катюша или что-то в этом роде.
— Э-э, нет. Я скажу, но пообещай не смеяться.
Воробышек поднимает руку ладонью вверх, как скаут.
— Клянусь!
— Умка.
— Что? Умка? — искренне удивляется он.
— Ты обещал, — напоминаю я строго.
— Умка, — он снова произносит мое прозвище, словно пробует его на вкус. Смотрит как-то по-особенному внимательно. — А что, тебе подходит. Мне нравится! — расстегивает куртку, с шумом вдыхая ночной воздух.
