У Ляльки вон хоть побрякушки есть и верный лопоухий Котэ (сегодня гот, а завтра, если Ляльке приспичит — байкер или скаут), а у меня что? Только книжки.
Я обвела взглядом спальню сестры, сплошь заполненную готической атрибутикой. От постеров героев «Семейки Адамсов» (я их, кстати, тоже люблю) до Мерилина Менсона и героя фильма «Ворон». Темных, задрапированных штор, кельтских символов, смотрящих с предметов мебели, и сумок-сундучков с серебряными пряжками.
Ну и где справедливость?!
Возмущенный голосок, принадлежащий совести, осторожно напомнил о домашней библиотеке, которая занимала широкую стену центрального зала нашей большой квартиры, и была богатой в самом прямом значении этого слова — спасибо папе, постарался.
Итальянская мебель из красного дерева, а в ней — знаменитые имена в самой лучшей бумаге и печати. Редкие коллекционные издания, особенные книги, толстенные словари, научные труды и популярная литература. Художественные каталоги. Вот только оценить это богатство было под силу не каждому.
Ольке (то есть Ляльке, как называли сестру домашние) на эти книги было глубоко начхать!"
"— Кать, — младшая придвинулась ближе. — А что случилось? Расскажешь?
Я вздохнула. Наверно, можно.
— Твою сестру сегодня обозвали не очень умной с точки зрения жизненной позиции, и она сильно расстроилась.
— Светку, что ли? — голубые глаза Ляльки распахнулись. — Так я давно знала, что она у нас с приветом. Подумаешь!
— Нет, не Светку, — я напряглась и Лялька тоже.
— А кого? — уставилась на меня.
Хм-м. Странный вопрос, не находите? Особенно, если учесть, что загадка с тремя неизвестными, не про нас. До сих пор нас у родителей было трое.
У меня даже плечи опустились, и глаза закрылись от секундного желания продемонстрировать своей грусти наглядный фейспалм. Впрочем, время от времени в общении с Лялькой это желание возникало у всех домашних.
Пришлось повторить слова, которые с детства вгоняли сестру в ступор.
— А ты подумай.
Ох. Иногда мне с трудом верится, что у нас с Олькой всего лишь год разницы, общие родители, и что мы с ней родные сестры, столько отличий всегда разделяло нас.
Если я в четыре года уже бегло читала, она в шесть еще не могла запомнить буквы. Если я обожала книги с картинками и дрожала над ними, как Кащей над златом, то Олька их терпеть не могла и зашвыривала под диван. Если меня до колик доводили шутки семейной юмористки Светки, то ее напротив — злили до слез.
